Принцы фейри - Никки Сент Кроу

Дверь закрыта.

Мы с Вейном раньше делили женщин, но он ещё и любит одиночество и приватность.

Если дверь закрыта, значит, он и хотел, чтобы она была закрыта.

Чтобы держать Дарлинг только для себя в этот короткий миг.

Я опираюсь спиной о стену и закуриваю сигарету. За окнами напротив в коридоре кружится снег. С громким стуком бьётся о стекло, превращаясь в лёд.

Десятилетиями я сидел в темноте с единственным светом звёзд над головой. Считал это своей позолоченной тюрьмой, но теперь, когда звёзды исчезли, спрятанные за тучами, я чувствую себя оторванным и потерянным.

Всё не так, как должно быть.

Я изо всех сил пытаюсь не дать панике поднять голову.

Ты не достоин тени.

Слова шепчутся в голове. Снова и снова. Неверленд должен быть пышным и зелёным, небо — синим, ветер — мягким, а океан — спокойным.

Теперь у нас обе тени. И, очевидно, тёмная тень нашла дом, который ей по душе.

А моя?

Я затягиваюсь и наполняю лёгкие дымом.

Моя тень молчит, но в ней беспокойство. Это я? Или это она? Раньше мне никогда не приходилось задумываться, где проходит граница между нами.

Ты не достоин тени.

Я пытаюсь вытряхнуть эти слова из головы.

Уинни вскрикивает. Стол грохочет о пол.

Я вздыхаю и откидываю голову назад.

Ветер крепчает.

Я не хочу слышать, как они кончают, поэтому отталкиваюсь от стены, возвращаюсь на чердак, плюхаюсь в своё кресло. Кожа жалобно скрипит. Локоть на подлокотнике, я подношу сигарету ко рту и смотрю на Древо Неверленда сквозь полоску дыма.

Пикси-жуки всё ещё светятся в его ветвях, но волнистых попугайчиков нет, и я не могу не воспринять это как ещё один знак того, что всё идёт не так, как должно.

Даже Потерянные Мальчишки, кажется, растворились.

С тех пор как я проснулся, я не видел ни одного.

Сигарета тлеет и тлеет.

Я хочу ещё. Прикуриваю следующую.

Подаюсь вперёд, локти на коленях.

Паника подбирается ближе, царапая горло изнутри.

Что именно говорили духи лагуны в ту ночь, когда тащили меня в глубину? Как звучали точные слова? Я был слишком сосредоточен на том, чтобы вернуться к поверхности, к Дарлинг, к Вейну и близнецам, чтобы слушать?

А вдруг я что-то пропустил?

Там было что-то про тьму… и свет…

Небывалый Король.

Небывалый Король.

Озарённый светом, запертый во тьме.

Что, нахер, они имели в виду?

Дверь библиотеки открывается. Дарлинг смеётся. Вейн что-то шепчет ей. Когда они выходят из коридора в зал, они стоят лицом друг к другу, Дарлинг ко мне спиной, а руки Вейна лежат у неё на бёдрах.

Первым замечает меня Вейн, трезвеет, стряхивая с себя опьянение любовью.

— Пэн… — начинает Вейн, но я его обрываю:

— Дарлинг, налей мне выпить.

Она стискивает зубы. Я почти физически чувствую её взгляд, задержавшийся на мне, прежде чем она уходит к бару позади. Пробка выстреливает из бутылки, стакан стукается о стойку. Я слышу «глу-глу-глуг» льющегося алкоголя. Вейн не сводит с меня глаз.

Я знаю, что превращаюсь в мудака, когда мне страшно.

Мне нечем дышать.

Наполнить лёгкие ещё дымом. Гореть, гореть и гореть.

Дарлинг обходит кресло и протягивает мне стакан:

— За Небывалого Короля, — голос у неё язвительный.

Я выхватываю стакан и осушаю его.

— Ещё.

— Я тебе что, теперь служанка?

Я выпрямляюсь.

— Налей. Мне. Ещё.

Воздух меняется. Становится, как иголки на коже, колючий и острый. Глаза Дарлинг наливаются чёрным.

— Да как ты смеешь…

Вейн встаёт между нами, но смотрит он на Дарлинг.

— Смотри на меня, — говорит он.

Она поворачивает к нему подбородок, вскидывает взгляд. Воздух вокруг неё колышется, как жар над кипящим маслом.

— Сядь.

Когда Вейн отдаёт ей приказ, она подчиняется. Со вздохом падает на диван и скрещивает руки на груди. Глаза возвращаются к своему яркому, пылающему зелёному, и она пронзает меня ими.

Вейн усаживается на низкий столик между нами:

— Что случилось? — спрашивает он.

— Ничего не случилось, — отвечаю я.

Ложь.

Он хмурится, опуская руки на бёдра, ладони свисают между колен.

— Что не так, Пэн? Поговори со мной.

Небывалый Король.

Небывалый Король

Ты не можешь получить свет…

И, видимо, я, блядь, не могу получить и покой.

— Что не так? — рычу я в ответ. — Что, по-твоему, блядь, не так, Вейн? Динь-Динь вернулась. В Неверленде идёт снег. Лагуна издевается надо мной. Близнецы уйдут, и я не… — я осекаюсь, стиснув зубы.

— Ты не что? — мягко подталкивает он.

Я не достоин тени.

Я убил Динь-Динь трусливым способом, и, столкнувшись с ней во второй раз, выбрал тот же путь.

Если лагуна пыталась меня чему-то научить, я этого не понял. Или сознательно проигнорировал.

Я закрываю глаза и тру их большим и указательным пальцами.

— Ничего, — говорю я. Всё болит. Хочется вылезти из собственной кожи. Я тушу сигарету в ближайшей пепельнице и поднимаюсь.

— Не отходи от неё ни на шаг, — говорю я Вейну.

— Не отойду, — обещает он.

Дарлинг немного смягчилась, но руки по-прежнему скрещены.

Мне хочется подойти к ней. Хочется почувствовать тепло её кожи и услышать её мягкие стонущие звуки, пока я заполняю её собой. Хочется потеряться в ней.

Вместо этого я разворачиваюсь и ухожу.

Питер Пэн — МУДАК.

То есть я и раньше это знала. В конце концов, он меня похитил. Но теперь я знаю это по-настоящему.

Но я также знаю, что ему больно, и он ни за что этим не поделится.

Я не чувствую Пэна так, как чувствую Вейна, но связь между нами есть. Как далёкий, гудящий белый шум, который никогда не смолкает. Только я не понимаю, что он значит. Обладать тенью для меня всё ещё ново. Я ещё не разобралась, как этим пользоваться.

Тишина растягивается по комнате, как только Пэн уходит. Вейн до сих пор сидит на журнальном столике, сложившись пополам, локти на коленях. Он по-прежнему без рубашки, и я вижу его спину целиком, со вбитым в неё черепом. Челюсть раскрыта, клыки во рту острые.

Я думала, это просто стиль, который он выбрал, когда делал тату. Но теперь начинаю задаваться вопросом, не отражает ли она то, кем он был до теней. Монстром, как он сказал. Его брат известен как Пожиратель Людей. Череп с клыками сюда очень подходит.

— Я за него переживаю, — говорю я, разрезая тишину.

Вейн склоняет голову:

— Я тоже.

— Встреча с Динь-Динь выбила его из колеи.

Вейн