Принцы фейри - Никки Сент Кроу

Вейн хандрит. Он сидит в одном из кожаных кресел, локоть опирается на подлокотник, сигарета зажата между средним и указательным пальцем, кончик тлеет, дым поднимается в воздух тонкими ленточками.

У меня те же способности, что и у него, чувствовать всё, что он чувствует, но он куда лучше умеет закрываться от меня, чем я от него, так что мне остаётся только догадываться.

— Ты злишься на Пэна, — говорю я, стараясь, чтобы в голосе не звучал вопрос. С Вейном мне всегда хочется звучать уверенно.

Он подносит сигарету ко рту и затягивается. Говорит на выдохе, и дым вырывается облаком:

— Он ведёт себя безрассудно.

— Он боится, — признаюсь я, и меня саму слегка шокирует осознание, что это правда.

— Да, — говорит Вейн. Он закрывает глаза и вздыхает. — Сколько я знаю Питера Пэна, он был в бесконечной, беспокойной погоне за своей тенью, и теперь, когда он её вернул, мне кажется, он не знает, как дышать. Ему всё равно не хватает покоя.

— Ты его за это винить будешь? — я пересекаю комнату к Вейну, но останавливаюсь у журнального столика, скрестив руки на груди. — То, что Динь-Динь вернулась к жизни, это, знаешь ли, довольно серьёзная хренотень.

Вейн фыркает, и дым выходит у него из ноздрей.

— Грязный у тебя ротик, Дарлинг.

— Не люблю, когда ты так меня называешь.

Он поднимает на меня взгляд, его фиолетовый глаз вспыхивает, отвечая на вызов в моём голосе.

— Почему?

— Потому что звать меня Уин — это то, чего остальные не делают.

— Хочешь, чтобы мы были особенными, да, Дарлинг?

Явно я просчиталась. Теперь он знает, что может использовать это против меня, чтобы ставить на место.

Отбросив осторожность к чёрту, я сокращаю расстояние между нами и забираюсь к нему на колени, оседлав его. Он выдыхает, ладонь автоматически ложится мне на изгиб ягодицы, хоть он и хмурится так, будто я ему мешаю.

— Нравится тебе это или нет, но мы делим тень, так что да, мы особенные.

Насколько известно, мы первые, кто делит одну тень на двоих. Мы на незнакомой территории.

Я забираю сигарету у него из пальцев и тянусь, чтобы затушить её в ближайшей пепельнице. Он позволяет мне, не возражая, обе его руки теперь на моей заднице. Он слегка надавливает, прижимая меня к его паху.

Когда я снова выпрямляюсь, я чуть покачиваюсь, позволяя ему почувствовать весь жар между моих ног.

— Уинни — моё имя.

— Да, — говорит он.

— Дарлинг — тоже моё имя, но это ещё и ласковое обращение4. Когда я попала в Неверленд, это не было чем-то таким. Я знаю, Пэн использовал его, чтобы держать дистанцию между нами. Дарлинг, говорил он. Никакой разницы между «ковром», «дверью» или «бутылкой кетчупа».

Вейн снова фыркает, и я шевелю бёдрами, и он стонет, его член твердеет подо мной. Пальцы вдавливаются в мою задницу сильнее, теперь уже удерживая меня на месте.

— Ты был единственным, кто произносил моё имя так, будто действительно его имел в виду, — я не свожу взгляд с его лица, высматривая малейшее изменение в выражении.

Я не чувствую сейчас открытой нити между нами, и думаю, это потому, что он изо всех сил старается её перекрыть.

— Ты был так жесток со мной, когда я впервые сюда попала. Больше всех старался отдалиться от меня настолько, насколько это вообще возможно. Но ты же был и тем, кто сократил эту дистанцию, произнося моё имя так, как не делал этого никто до тебя.

Его лицо немного смягчается.

— Ты правда так думаешь, Дарлинг?

— Я это знаю.

Внезапно он поднимается, но его хватка на мне по-прежнему крепка, и его ладони оказываются под моей задницей, удерживая меня, пока я обвиваю ногами его талию. Он несёт меня по коридору в библиотеку. Захлопывает дверь носком ботинка.

Я крошечная в его руках, но никогда ещё не чувствовала себя настолько чертовски в безопасности. И вдруг во мне вспыхивает ровное пламя горя, заставая врасплох, пока мозг впадает в режим бегства. Разум шепчет: Тебе нельзя иметь ничего хорошего. И даже если получишь, это не продлится долго. Всё закончится. Он увидит тебя насквозь. Все увидят, и однажды ты проснёшься и поймёшь, что снова одна.

— Я держу тебя, Уин, — говорит Вейн, и я понимаю, что он нащупал это горе, чувствует его скрюченные лапы.

— Тебе не нужно спасать меня.

Я не хочу, чтобы он считал меня слабой. Не хочу, чтобы он, или Пэн, или близнецы знали, что иногда я боюсь: они всего лишь песок в моих руках, и рано или поздно зёрна просочатся меж пальцев, как бы крепко я ни сжимала ладони.

Вейн сажает меня на край ближайшего стола. В комнате темно, солнце спряталось, но в нескольких стеклянных бра мерцает огонь.

— Мы ведь уже проходили это, разве нет? — он прижимается ко мне, его рука туго обхватывает мою талию, пока он устраивается между моих ног. — Я не хочу тебя спасать.

— Тогда зачем ты всё время пытаешься меня успокоить, будто я какой-то слабый маленький котёнок?

Одним плавным движением он срывает с меня футболку, обхватывает ладонью моё горло и прижимает к столешнице.

— Давай, котёнок. Тогда спасай себя сама.

Ха. Отличная шутка. Будто я хочу выбраться из этого. Он знает это, и я знаю это, и с этой жилкой теневой энергии, протянутой между нами, я знаю, что и он не хочет, чтобы я вырывалась.

Я тянусь вниз и расстёгиваю свои шорты. Вейн всё так же держит ладонь на моём горле, наблюдая за мной с живым интересом.

Я извиваюсь, стаскивая шорты, и отбрасываю их в сторону, потом просовываю палец под трусики и натягиваю их выше, заставляя ткань туго прижаться к моей киске.

Взгляд Вейна опускается между моих ног, и у меня пульсирует клитор, до чёрта жаждущий его прикосновений.

— Ты уже вся мокрая, — произносит он, разглядывая влажную ткань.

— Ты больше не гонишься за мной, а я больше не бегу.

Он рычит где-то глубоко в горле и, свободной рукой, убирает мою руку от трусиков, чтобы занять её место. Костяшкой пальца он ведёт по ткани между моих ног, и костяшка задевает мою влажность.

Я вздрагиваю на столе от удовольствия, прошивающего меня, но Вейн сжимает хватку на моём горле, прижимая к поверхности.

Он медленно, намеренно вводит в меня палец, и моя мокрота звучно откликается в сумрачной тишине.

За окнами библиотеки снег превращается в ледяную крупу и стучит по стеклу. Ветер воет. Я обхватываю запястье Вейна, отчаянно