Игра в измену - Мари Соль

Димка вздыхает:

— И что? Это вполне ожидаемо. Ты же не думала, что уход Людмилы пройдёт бесследно для нашей семьи.

Меня просто бесит его равнодушие.

— Для нашей семьи? Ты меня упрекаешь? А что я, по-твоему, должна была делать? Оставить всё, как есть? А, нет! Закрыть глаза и сделать вид, что я ничего не видела?

Он закрывает глаза на несколько секунд. Делает так всегда, когда нужно сбавить обороты. Ему помогает, а мне уже ничто не поможет. Ни медитация, ни даже таблетки, наверное.

— Ань, я не знаю, что делать. И как доказать тебе, что это ровным счётом ничего для меня не значило, — заводит он «шарманку».

Я закатываю глаза. Хотя очертания той сцены, увиденной мною в гостиной, размылись. Но не окончательно! И, глядя на него, я всё ещё вижу его же. Только лежащего на полу, с раскинутыми в стороны руками и ногами. А поверх него Люсю, в переднике…

— Я тоже не знаю, что делать, — пожимаю плечами, — Но я хочу, чтоб ты знал. Ты разрушил семью. Всё, что было хорошего между нами, и всё, что ещё могло быть. Всё это ты, а не я!

Я встаю, когда сил смотреть на него уже не остаётся. А только боль и немыслимый стыд!

По дороге наверх застаю Шустрика, сидящего у подножия лестницы. Обхватив лапами кость, он караулит её. Нет, ну надо же было Зимину в качестве атрибута своих пакостных развлечений, выбрать именно эту костяшку? Ведь он даже Шустрика лишил радости. Возможно, единственной главной, в его собачьей жизни.

Поддавшись порыву, я сажусь на корточки возле собаки. И, затмив его бдительность лаской, хватаю игрушку и прячу её за спиной.

Шустрик тут же вскакивает на четыре лапы. Озирается и поскуливает. Мне безумно жаль его! Но сил видеть в его зубах эту резинку у меня просто нет…

Я прячу игрушку в своей прикроватной тумбе. Закажу ему что-нибудь похожее, он и не заметит подмены.

Когда, вымыв голову Ваньке и подготовив его ко сну, я, в поисках дочери, спускаюсь на первый этаж…

Они сидят вдвоём с отцом в гостиной. Он на диване, а она — у него на коленях. Димка держит её, поглаживая по спине. А Машка хлюпает носиком и ковыряет дырочку у него на футболке.

— Лучше бы Люся была моей мамой, — слышу отчётливо. И опускаюсь на ступеньку лестницы, ведущей на второй этаж.

— Не говори так, малыш, — беззлобно отвечает Димка, — Мама у тебя только одна. И она — самая лучшая! И никто в мире не будет тебя любить сильнее, чем мама.

— Даже ты? — удивляется Машка.

— Ну…, - он смеётся тихо, — Разве что я.

— А Люся, — вздыхает дочка, — Она не вернётся? Папочка! Она так плакала, так плакала. Я никогда-никогда не видела Люсю такой грустной.

— Ну, — пытается выкрутиться Димка, — Бывает так, что люди ссорятся. Им нужно время, чтобы как-то наладить отношения, понять друг друга. Это сложно. Это взрослые проблемы, тебя они не должны волновать.

«Не должны! Как же?», — хмыкаю я. Вот именно, что по детям эти его «взрослые проблемы» ударили больнее всего. Переспи он хоть с кем! Хоть с проституткой. Хоть с кем-то с работы.

Да, мне было бы не менее больно узнать. Но хотя бы дети не так страдали бы из-за этого. И я бы с ним развелась без зазрения совести. А теперь… Что мне делать?

— Значит, мама с Люсей поссорились? — догадывается дочка, — Сильно-сильно?

— Можно и так сказать, — вздыхает мой муж.

Машка молчит, а затем произносит:

— Мы когда поссорились с Катькой, то нас помирила Вера Егоровна, наша воспитательница. Может быть, ей позвонить? И она их тоже помирит?

«Моя наивная маленькая девочка», — с нежностью думаю я. Если бы всё было так просто.

— Ну, думаю, Вера Егоровна тут бессильна. Хотя, она и молодец!

Машка вздыхает:

— Я не хочу вырастать и становиться взрослой тётенькой.

— А ты и не станешь, — слышу, с какой добротой и нежностью произносит Димка эту фразу, — Ты навсегда останешься моей маленькой девочкой.

— Навсегда-навсегда? — радостно фыркает Машка.

— Да-да! Навсегда-навсегда, — вторит ей в рифму отец.

Глава 12. Погрустит и забудет

Проходит два дня, когда младший сын, Ванька, обращает внимание на то, как изменился наш Шустрик. Я и сама неизменно вижу его лежащим на том самом месте, где он в последний раз обнимал свою кость.

Интересно, узнай он, в каком контексте использовали его любимую игрушку, простил бы хозяина? Знай он, как Димка буквально надругался над его костью, он бы его укусил. Я уверена в этом!

— Мам! — подбегает сынишка, — Наш Шустрик заболел. Нужно его к ветеринару!

— Почему ты так решил? — уточняю.

Я снова на кухне. Теперь это стало моим основным обиталищем в доме. Давненько я так много не готовила! Уже и забыла, каково это…

— Он не хочет играть, постоянно лежит, — перечисляет симптомы Ванюша.

— Ну, может быть, у него собачья хандра? — предполагаю.

— А это лечится? — сын испуганно смотрит на меня.

— Ну, конечно, малыш! Всё пройдёт, погрустит и забудет, — говорю, погладив сына по голове.

А проходя мимо Шустрика, тоскливо лежащего на том же месте, возле лестницы, я присаживаюсь на корточки возле него.

— Ну, что ты, малыш? Сдалась тебе эта костяшка? Я уже заказала тебе новую, — чешу его за ухом, — Она гораздо красивее той! Вот увидишь! — я усмехаюсь, — Надеюсь только, что твоему хозяину не придёт в голову брать её в рот.

Перед сном я корректирую планы занятий. Добавляю новый курс йоги на свежем воздухе. А также «воздушную йогу». На днях в зале должны смонтировать специальные гамаки на потолочных креплениях. Это такие устройства, на которых можно висеть, практикую асаны. Думаю, это новшество будет очень востребовано!

— Мам, занята? — скребётся старший.

— Нет, Максиш, заходи, — откладываю я в сторону дела.

Не так уж часто в последнее время уделяла внимание сыну. Правда, он его и не требует так много, как младшие.

Макс садится на кресло возле моего рабочего стола. Расслабляется в нём, вытянув ноги.

— Мам, а чё у вас с папой происходит?

Этот вопрос застаёт меня врасплох. Я бы и рада ответить, но не знаю, как именно.

— Ааа, что у нас происходит? — играю в непонимание.

— Ну, — Макс закидывает ногу на ногу, и трёт затылок рукой, как отец, — Вы же в разных спальнях ночуете? Я видел, как он