Игра в измену - Мари Соль

— Ну, — я пытаюсь звучать уверенно, хотя это очень сложно, — Просто решили немного отдохнуть друг от друга.

— Отдохнуть? — это слово не нравится Максу.

Он всегда был такой. Прозорливый, внимательный! Ничто не ускользало от его взгляда. Ему бы психологом быть, а он хочет по отцовским стопам, на архитектора учиться.

— Ну, просто у нас столько комнат, а мы спим в одной, — усмехаюсь я, — Разве не глупо?

— Не глупо, — отрицательно машет Максим, — Вы же муж и жена, эт нормально!

— Всё хорошо, Максиш, — пытаюсь я успокоить сына. Но с ним не так просто, как с Ванькой. Это того погладишь по голове и приголубишь, а он и рад. А Максиму нужны объяснения.

— Мам, — подаётся вперёд, — Ну я ж не ребёнок, я же вижу! Вы даже общаетесь, как… я не знаю. Как не родные.

Я судорожно втягиваю в себя воздух и задерживаю его внутри, перед тем, как выдохнуть. У нас с Максом особая связь. Наверное, потому, что я растила его с пелёнок, только сама, без чьей-либо помощи. И кормила грудью очень долго. А вот близнецы не хотели пить моё молоко. И приходилось их кормить смесями.

— Понимаешь, Максиш, — решаю я признаться сыну хоть в чём-то, — Отношения, они ведь тоже болеют, как люди. Бывает, что им нужно время, чтобы выздороветь.

Макс сглатывает и проводит рукой по лицу:

— Блин! Я могу чем-то помочь?

Кажется, я хотела его успокоить? А только сильнее напугала.

— Нет, родной. Просто будь рядом, — тяну к нему руки.

Он позволяет нашим пальцам сплестись и почувствовать близость друг друга. Тепло. И спокойствие. Которого мне так не хватает сейчас…

Я закрываю глаза. Макс встаёт и обнимает меня за голову. Я утыкаюсь лицом в его пахнущую порошком футболку.

— Я рядом, ма, — говорит он и гладит меня по волосам.

— Всё наладится, правда, — говорю ему. Хотя сама уже не верю в это.

Но вот первый этап и пройден. Сын в курсе, что у нас с Димкой кризис. Осталось донести эту мысль до младшеньких. Хотя, навряд ли они будут столь же отзывчивы. Особенно, Машка.

Глава 13. Я не плачу, это аллергия

Машка держит бойкот против матери. Против меня! Уже который день подряд длится её молчанка. Демонстративно она игнорирует все мои поползновения в её адрес. Ест, уныло ковыряя в тарелке. Ничего не говорит. А перед сном отворачивается спиной раньше, чем я захожу пожелать им спокойной ночи.

Ну, конечно! Мать плохая. Не на отца же ей сердиться? И уж тем более, не на Людмилу.

Кстати, я звонила этой змее. Всё пыталась выудить у неё подробности того, что она сказала моей дочери. Почему Машка после той сцены в детском саду так на меня ополчилась.

Но Люда ситуацию не прояснила. Слёзно уверяла меня, что кроме объятий и заверений в том, что она её любит, она ничего Машке не сказала. Хитрая стерва!

Ну, конечно! Кто же теперь скажет правду? Правда разрушительна. Как тайфун, который уносит с собой всё, нажитое непосильным трудом.

Мне кажется, что наш фундамент дал трещину. Но не именно сейчас. Он дал её давно. Просто я так увлеклась своей жизнью, своей свободой от детей и от быта. Я так хотела что-то из себя значить!

Парадоксально, но ведь это именно Люда посоветовала мне открыть свою студию йоги. Я помню, как учила её асанам. А она не могла понять, как у меня получается, сохранять равновесие, стоя на одной ноге и с закрытыми глазами.

Я так хотела быть кем-то. Словно роли жены и матери было недостаточно. Это — естественные роли в жизни каждой женщины. Мне же хотелось добиться чего-то самой!

И Люда сказала:

— Открой свою студию йоги. Это будет здорово! Настоящий проект.

Помню, как хвасталась мужу своими успехами. А он снисходительно кивал и улыбался. Точно как я, когда кто-то из малышей демонстрирует мне свои поделки и рисунки. Разве что по голове не похлопал в целях поощрения.

Интересно, а с Людой они общались помимо их совокупления? Говорили они о чём-нибудь, кроме этих своих отклонений? Например, обо мне. О детях. Обсуждали, какая я посредственная мать. Смеялись над моей студией йоги?

Мне становится больно каждый раз, когда я думаю об этом. Так больно, что хочется умереть. И я до сих пор не пойму, боль от потери кого из них больше. Ведь я потеряла обоих. Её — навсегда. А его…

Утром Димка опять предпринял попытку поговорить. Но прав был Максим, мы с ним как чужие. И ведь это случилось не прямо сейчас! Я уже и не помню времени, когда мы просто могли валяться на кровати, и болтать перед сном. А потом засыпали в обнимку.

Как давно мы перестали интересоваться жизнями друг друга? И наша семейная жизнь превратилась в шаблон. Да, всего в достатке. Да, у нас дом — полная чаша. Но ведь никто не задумывался, чем эта чаша наполнена…

Я вытираю слёзы. Тщетно пытаюсь медитировать. Помедитируешь тут! Как же? Хотя на веранде уютно и тихо. Особенно, в эти предзакатные часы.

Я сижу, настолько погружённая в себя, что даже не замечаю, как из дверей пивбара на веранду выходит Павел. Он отдал мне веранду. Но дверь оставил открытой. Я великодушно позволила ему пользоваться верандой, исключительно с целью устроить себе передышку.

Он тихо подходит, садится возле меня. И копирует мою позу лотоса. Тоже пытается сомкнуть пальцы в джиан мудра…

Когда ощущаю его присутствие и открываю глаза, то дыхание сбивается.

— Извини, напугал? — улыбается он.

Солнце светит ему на макушку, имитируя нимб. Мне становится даже смешно. Тронув лицо, я понимаю, что щёки мокрые. Наверное, и глаза тоже? Потому как Павел хмурится неодобрительно:

— Плачешь? Обидел кто?

— Я не плачу, — машу головой, — Это аллергия!

— Ммм, — кажется, он не верит мне, — А то, если что, говори. Может, там, какие-то проблемы? Ну, мало ли…

Он пожимает плечами, конфузится. Я усмехаюсь. И вдруг отвечаю:

— Мы с мужем разводимся. Вот и все проблемы.

Он, кажется, не ожидал такого? Да и я сама не ожидала, что из меня это вылетит, как пробка из шампанского.

— Ну, тут я тебя понимаю. Сам через это прошёл, — его ответ для меня такой же неожиданный.

— Правда? — поднимаю глаза на него.

Паша кивает, глядя вперёд, на согретые солнышком кроны деревьев.

— Да, уже давно это было. Но всё равно, ощущения не из приятных.

— А почему развелись? — интересуюсь. Банальный