Зови меня уродом - Дж. А. Роулз

Ты моя.

Я уже объявил тебя своей с той секунды, как снова увидел. Мгновения, когда мне показалось, что это ты, а потом оказалось — так и есть. К чёрту, неважно.

Я видел достаточно. Я перехожу улицу и стучу в дверь — со всей силы.

Никакого ответа. Я колочу снова.

Это кусок дерьма меня игнорирует. Я отступаю в сторону и заглядываю в окно. Его ладонь прижата к твоему рту, а другая всё ещё вцепилась в твои волосы. Коленом он вдавливает тебя в спинку дивана.

Меня охватывает ярость.

Кусок дерьма.

Я бью по окну — изо всех сил.

Вы оба поднимаете глаза.

Он злится, его крошечный член мелькает, пока он бросается закрывать занавески. Я снова бью в окно и кричу.

Дверь открывается.

Кто там? Он? Ты?

Я не знаю, чего ожидать, когда вижу его стоящим там. Его изуродованное шрамами лицо смотрит на меня.

— Какого хуя тебе надо? — спрашивает он низким агрессивным тоном.

— Натали, — отвечаю я.

Пошёл этот тип.

— Разве не видишь, она занята.

— Наталия! — кричу я в квартиру.

— Ты правда не хочешь этого делать, — рычит он, упираясь рукой в косяк, не позволяя мне заглянуть внутрь.

— Поверь, я очень хочу, — я смотрю ему прямо в глаза и кричу Наталии ещё раз.

— Ты же меня не слушаешь, так, мудила? — он хмурится и сильно толкает меня. Я спотыкаюсь на ступеньках, но быстро возвращаюсь в дверной проём, толкаю его изо всех сил, пока он не отлетает внутрь. Я закрываю дверь и достаю из куртки нож «рамбо».

— Я сказал, что хочу поговорить с Наталией, — я скрежещу зубами и смотрю тебе в глаза. Я вижу в них отражение лезвия.

— И что ты собираешься с ним сделать? — он смеётся и поворачивается ко мне спиной, покрытой шрамами.

Неверный ход, уёбок.

Я толкаю его вдоль коридора, обхватываю рукой его шею и приставляю лезвие к горлу.

— Что происходит? — она дрожит, натягивая рубашку на обнажённую грудь.

— Твой парень тут возомнил себя спасителем, — этот кусок дерьма скрипит зубами и выдавливает смешок.

— Я... я не знаю его, — ты тяжело дышишь... посмотри на эти прекрасные губы, которые лгут. Ты, блядь, прекрасно знаешь, кто я.

— Я говорил тебе оставаться голой, — рычит он.

— Заткнись нахуй, ёбаный ублюдок, — огрызаюсь я. С меня хватит этого дерьма. Я вонзаю лезвие глубже в его кожу, выступает кровь.

— Наталия, — стонет он.

Ну что, кто теперь, блядь, боится?

— Одевайся, Воробушек, — приказываю я, пока ты смотришь на меня в замешательстве.

Ты правда не помнишь меня, да?

Сердце колотится, руки дрожат.

Сука, как больно.

— Воробушек? — он смеётся, тянется к ножу и пытается обезоружить меня.

Ты, блядь, серьёзно?

— Хорошая попытка, уёбок, — я выдёргиваю лезвие из его шеи и вонзаю ему в спину, снова и снова.

Ужас отражается на лице моего милого Воробушка, краска сбегает с её щёк, оставляя смертельно-бледный оттенок. Её колени подкашиваются, она спотыкается, отползая за большой коричневый кожаный диван в комнате, и прижимается к нему, стараясь стать как можно меньше.

— Всё хорошо, Воробушек. Я не причиню тебе вреда, — я приближаюсь к ней, кровь капает с ножа, а звук, как он захлёбывается собственной кровью, бормоча её имя, прерывает мои попытки успокоить мою прекрасную девочку.

Как он, блядь, смеет произносить её имя в свои последние мгновения? Он не достоин этого, нахуй.

— Заткнись и сдохни, сукин сын, — я бросаю нож с точностью попадания. Он вонзается ему в лицо, рассекая кожу. Его руки хватаются за горло, булькающие звуки не прекращаются.

— Выходи, Воробушек, — я опускаюсь на колени у дивана.

Бля, взгляни на себя. Ты боишься меня. В этот момент я не этого хотел. Конечно, твой страх меня, блядь, заводит, но не сейчас, не в эту секунду. Я не этого хотел.

— Я защищал тебя. Ты же это понимаешь? — говорю я, делая снимки, на которых она держит нож рядом с захлёбывающимся телом.

— У тебя нет выбора, кроме как пойти со мной, — я говорю правду, и ты знаешь, что я — единственное, что стоит между тобой и тюремной камерой. Тебе придётся делать, как я скажу. Ты станешь моей, блядь, марионеткой.

— Я могу сказать им, что это был несчастный случай, — слёзы катятся из её прекрасных глаз.

— Да, расскажи им. Вот, скажи им: «Я, Наталия, случайно убила мужчину, семь раз пырнув его в бьющееся сердце, пока он умолял меня, молил пощадить его жизнь».

Ты смотришь на меня с отвращением.

— Я... я скажу им, что ты заставил меня это сделать, — хнычет она.

— Кому они поверят? Молодому, красивому внуку местного фермера, на которого полагается весь город, или дочери городской шлюхи, которая известна лишь тем, что танцует стриптиз в подпольном клубе своего наркодилера? — я смеюсь и провожу пальцами по её лицу, убирая выбившуюся прядь волос за ухо.

— Пошёл ты, — плюёт она. Её густой русский акцент оттеняет каждое слово, слетающее с её прелестных губ. Давно я не имел удовольствия общаться с русской женщиной — добровольно или нет.

Она с лёгкостью превращается из воробья в ебучую львицу. Наталия такая же ёбнутая, как и я. Мы оба — творение общества. Ебучие прекрасные творения тьмы, проблеск света, который всегда будет затоптан. Огонь, что тлеет даже в затишье, зная, что в любой момент вспыхнет и вырвется разрушительной массой ненависти. Моя сладкая Наталия станет моим самым тёмным активом, моей союзницей, моей сообщницей — она просто ещё не знает об этом.

— Я знаю, у тебя тут есть одежда. Собирай вещи, и, кстати, прихвати пустой чемодан для твоего дружка, — говорю я ей и пинаю труп в бок, отчего он опрокидывается на мою ногу.

— Свинья! — резко бросаю я и вытираю кровь с ботинка обратно на его рубашку.

Наталия проходит вглубь квартиры, где стоит кровать, и открывает дверцы шкафа. Вскоре она уже собирает сумку, чтобы сбежать со мной — я, блядь, сделал это. Я с лёгкостью вернулся в её жизнь.

— Сколько мне нужно? — спрашивает она.

— Бери сколько влезет... — отвечаю.

— У меня ощущение, что ты мудак. Так и есть, да? Просто ещё один самовлюблённый мудак.

— Я мудак? Ты, блядь, шутишь?

— Ты ведёшь себя как начальник и кажешься высокомерным, — она бросает ещё вещи в сумку и снимает свою маленькую косметичку с полки, которую явно использовала как туалетный столик.

— Если я мудак за то, что спас тебя, тогда я принимаю это как комплимент.

— Почему