Зови меня уродом - Дж. А. Роулз

Я посмотрел на свои залитые кровью руки, прежде чем взять верёвку с вершины стога сена. Ею обычно связывали свиней. Я помогал деду связывать свиней для убоя. Меня не смущала их кровь на мне, но человеческая кровь... брызги на лице, запах, щекочущий ноздри... это было... иначе. Кровь бабки была ни с чем не спутать. Аромат, который я никогда не забуду. Это был мой первый раз, когда я отнял жизнь. Я любил бабушку — ну, по крайней мере, много лет.

— Дима, держи её руки вместе, — дед вывел меня из раздумий.

Моя рубашка была в брызгах внутренностей бабушки. Дед стряхнул липкие остатки с моей рубашки обратно на её тело.

— Разве ты не хочешь узнать, почему? Почему я так разозлился? Почему я размозжил ей голову граблями? — мой голос дрожал, когда я спрашивал.

— Почему ты это сделал, сынок?

— Она убила Иннессу, — сказал я ему.

— Иннесса мертва? Она сказала, что пристроила её, — его голос дрогнул. Дед очень любил нашу овчарку.

Я держал бабкины руки, пока он затягивал верёвку туже. Остатки крови медленно стекали с её пальцев, и они побелели.

— Из-за собаки? Дмитрий? — дедушка ждал ответов.

— Она заплатила какому-то мужику, чтобы он забрал её. Я проследил за ним в лес. Он избил Иннессу бейсбольной битой. Я слышал, как она скулила. Я видел её боль, дед.

— Ёбаная пизда, — прошипел он и туго затянул верёвку на теле бабки, привязав её к ногам.

— Держи их вместе, — сказал он мне. Я сделал, как велено, и смотрел, как он связывает все четыре конечности.

— Я дождался, когда мужик уйдёт, и забрал Иннессу. Я уже закапывал её на ферме, когда бабка меня застукала. Она разозлилась на меня, дедушка, — реально, мать её, разозлилась.

— Следи за языком, — он неодобрительно покачал головой.

Почему его возмутило только моё сквернословие, а не то, что я только что убил его жену?

— Ты весь в своего отца, — ледяные голубые глаза деда пронзили мою душу, — ебанутый ублюдок. Я защищал его, и буду защищать тебя, Дима, но это не должно повториться.

В глубине души мы оба знали, что это повторится, даже если я поклянусь, что нет.

Я смотрел, как тело моей бабки пропускают через мясорубку. Дед забрал останки и сжёг их, чтобы хотя бы прах можно было хранить в доме. Я знал, что это причиняет ему боль. Я знал, что он не хотел скормить её свиньям, как я предлагал. Он резко одёрнул меня за это предложение.

Фары вырвали меня из мыслей, и я понял, что у меня компания.

Бля, почему сейчас?

— Эй! Кто внутри? — незнакомый голос.

— Я занят. Что тебе нужно? — кричу я в ответ, засовываю последний кусок бедра в мясорубку, хватаю тесаки и подхожу к теперь уже приоткрытой двери амбара. — Что нужно?

— У вас ночной забой? — заключил он.

— Что тут скажешь, я сова. Люблю покой, — отвечаю я.

Какого хуя тебе вообще дело, почему я режу мясо ночью? Просто ударить тебя этим тесаком…

Навязчивые мысли шепчут убить его, пока я переворачиваю тесак в руках, держа его за спиной.

— Где она? — требует он. Его нервозно подрагивающая нога выдаёт раздражение и нетерпение.

— Кто? — спрашиваю я, прекрасно зная, что он имеет в виду Натали. Он, нахрен, не заберёт её.

— Наталия. Приведи её ко мне. Николай требует свою женщину.

— Понятия не имею, о ком ты.

— Не ври, коротышка. Её локация показывает, что она, блядь, прямо здесь. За этими дверями, — он оскорбляет меня и пытается прорваться внутрь.

К чёрту. Второй раунд.

Я замахиваюсь тесаком и попадаю ему по плечу. Оно расходится с лёгкостью.

— Я не коротышка, ты, блядь, дебил. Я выше тебя. Может, не такой толстый, но выше, — рычу и снова замахиваюсь тесаком.

— Блядь! — он хватается за плечо, пытаясь зажать зияющую рану, и другой рукой тянется к тому, что похоже на пистолет.

Мой тесак встречается с этими самыми пальцами и отсекает их начисто, прежде чем он успевает выхватить оружие из-за пояса.

Ещё один взмах — и пальцы, сжимавшие рану, тоже летят прочь.

— Давай назовём тебя Беспалым, — дразню я его и разражаюсь хохотом.

— Ты ёбаный псих! — он поворачивается и выбегает из амбара, по незнанию сворачивая на неправильную тропинку.

— Идиот. Зачем ты заставляешь меня, нахуй, бегать? У меня ещё вчерашнее похмелье, ты, ёбаный ублюдок. Игра в догонялки не входила в мои планы на сегодня, — говорю я сам себе.

Теперь я в ярости. Я не знал, что любовь к Наталии будет означать необходимость разбираться с громилами её парня. Они не более чем, блядь, переросшие, накачанные стероидами марионетки.

Я хватаю вилы с наружной стены и швыряю в него по воздуху, словно копьё. Они летят быстрее, чем я ожидал, и зубья впиваются ему в спину — он падает на землю.

Мне повезло — он приземлился рядом с сорокаметровым колодцем. Мы с Павлом в детстве бросали в него монетки и загадывали желания.

Я смотрю на него. Мне нужно принять решение — тащить его обратно и перемолоть или швырнуть его задницу в колодец. В любом случае для него игра окончена. Я выиграл — снова!

Я решаю сбросить его в колодец. Может, он и есть та человеческая жертва, которую колодец всегда жаждал вместо монет. К тому же, у меня нет ни времени, ни терпения, ни сил молоть ещё одного типа. С каждой минутой становится холоднее, а возня с разделкой человеческой плоти выматывает до нитки.

Пыхтя, поднимаюсь обратно в гору, вешая грабли на место, когда прохожу вдоль стены амбара. К удивлению, на них не так много крови, как я ожидал. Снег в Москве идёт густой и частый — он покроет металл и в конце концов растает, смыв за меня кровь. Природа — что за восхитительная женщина.

Я вхожу в амбар, чтобы закончить начатое. Моя девочка всё ещё крепко спит. Она проспала всё представление. Полагаю, это избавило её от кошмаров.

Подхожу к концу гигантской дробилки и заглядываю в бадью. Вся туша мужика превратилась просто в мясной, плотный фарш для гамбургеров.

Поднимаю бадью и несу к свиньям, вываливая жижу, включая осколки костей, что не до конца перемололись, в корыто. Ничего страшного — свиньи съедят что угодно.

Я вымыл свои залитые кровью руки и очистил тесак, прежде чем повесить его обратно на стену. Беру тряпку и протираю дробилку как можно тщательнее.

Прежде чем уйти, привожу всё в тот же вид, что и по