Зови меня уродом - Дж. А. Роулз

— Мне было так страшно. Я знала, что случится, если я откажусь. Прости, что не побежала и не рассказала кому-нибудь.

— Всё в порядке, Воробушек. Это не твоя вина, так же, как и не моя. Нам обоим было, блядь, по одиннадцать лет. Мы не знали, что взрослые творят плохое.

— Для тебя это тоже было впервые? — спрашивает она, давясь собственными слезами.

— Да, это был мой первый сексуальный опыт, — признаюсь я. Обычно мне было бы слишком стыдно или неловко говорить кому-либо правду, но мой Воробушек заставил меня чувствовать себя в безопасности, и я был почти уверен в её ответе.

— Для меня тоже, — её ответ успокоил мою душу.

— Воробушек, — шепчу я и притягиваю её к себе. Обнимаю, укачиваю, глажу её волосы, целую её щёки, мокрые от слёз.

— Почему ты был в моём домике на дереве, Дима? — тихо спрашивает она.

— Я играл у себя во дворе с палками и старой красной машинкой, пытался построить трамплин, чтобы перевернуть её, когда встретил Того Мужика. Он раньше покупал кур на ферме у моей бабушки. Он сказал, что я могу поиграть. Сказал, что у него там есть новые игрушки, которые я могу распаковать и первым опробовать. Моя наивная задница не была избалована новыми игрушками. Я обрадовался и, не колеблясь, последовал за ним и полез по лестнице. Он не соврал. Когда я забрался наверх, я увидел кучу не распакованных игрушек. Они ждали там. Все для меня.

Блядь. Как же унизительно. Неужели я должен был рассказывать ей про эти игрушки?

— Я понимаю. Я тоже редко получала новые игрушки. Только на день рождения и Рождество. Поэтому я поклялась, что моя взрослая жизнь будет другой. Полагаю, так я и оказалась вовлечена в это грязное существование. Я гналась за деньгами. За парнями с деньгами. Всегда за плохими. Они были теми, кто обещал весь мир, но всегда в обмен на секс. Тот Мужик научил меня, что секс даёт мне то, чего я хочу. Прямо как та куча новых игрушек, которые ты распаковал. Я поняла, что получала их всякий раз, когда делала то, что он просил.

— Он делал это не только в тот день, когда заставил тебя присоединиться к нам в домике на дереве? — спросил я, отбиваясь от тошнотворного чувства, затопляющего моё тело.

— Да. В первый раз это было с тобой и им в домике на дереве, но вскоре он приучил меня делать то, что он говорил, всякий раз, когда моей матери не было рядом.

— Он схватил тебя за руки и втащил в домик на дереве к нам, прижав к полу. Вот. Так, — я понижаю голос и воспроизвожу сцену — то, что помню. Крепко сжимаю её тело, прижимаю к кровати, заползаю между её ног и начинаю целовать шрамы на внутренней стороне бёдер.

— Потом. Он. Сдёрнул. Мою. Юбку. Вот. Так, — она всхлипывает, выдавая каждое слово.

— Ты помнишь, как тому мужику нравилось, когда он заставлял меня трогать твою киску вот так? Когда он заставлял меня использовать язык и учил, как лизать клитор? Как возбуждался грязный член этого ублюдка? — я говорю это, впуская пальцы внутрь неё, а язык провожу по её клитору. Задерживаю язык, усиливая давление, прежде снова приняться водить им и сосать её клитор.

— Я помню, — выдыхает она.

— Помнишь. Хорошая девочка, — я лижу интенсивнее.

— Да.

— А когда он заставлял меня делать вот так?

Я разворачиваюсь и нависаю над ней. Мой толстый член пульсирует у её лица.

Она протягивает руку и берёт его. Медленно проводит.

— Соси.

Она делает, как велено, и проводит им по своим губам. Сосёт кончик, вонзая ногти в мою задницу. Я ввожу пальцы в неё, двигая ими, задевая её точку. По её стону я понимаю это.

— О, блядь, — снова стонет она.

— Подавись этим большим, толстым членом. Будь моей шлюхой сегодня — а завтра снова станешь моим Воробушком, — я тяжело дышу, входя глубже, заставляя её взять его целиком.

Я чувствую, как её горло сжимается вокруг меня, и голова идёт кругом. Зрение мутнеет.

— Блядь, блядь, блядь. Сделай это ещё раз! — требую я.

Она принимает мой член до самого основания. Её язык скользит по моим яйцам, омывая их. Она снова сглатывает, и её горло сжимается вокруг моего члена. Её язык напряжён. Я чувствую каждую выпуклость, каждое движение с каждым её вздохом.

Мои чувства на пределе. Я никогда в жизни не был так возбуждён. Я, блядь, говорю это каждый раз, когда мы трахаемся, но это правда. С каждым разом всё становится только интенсивнее.

Я больше не могу терпеть и вынимаю, разворачиваю её. Смотрю в её тёмные глаза.

— Я хочу, чтобы ты почувствовала себя на моём языке, на моих губах, — говорю я ей, наклоняюсь и страстно целую.

Блядь, я чувствую вкус собственного члена. Смесь наших вкусов заводит меня до предела, я приподнимаю её бёдра и вгоняю свой член в её мокрую киску, опуская палец, чтобы кружить её клитор.

— Бьюсь об заклад, он, блядь, мечтает увидеть нас сейчас, — стону я.

— Он никогда не мог заставить меня чувствовать то, что чувствую я с тобой. Он пытался и терпел неудачу снова и снова. Он делал со мной это, пока мне не исполнилось девятнадцать, — говорит она, глядя мне в глаза.

— К чёрту его, теперь ты моя. Я всегда буду защищать тебя. Обещаю, — я наклоняюсь и яростно целую её в губы.

Я прижимаю её руки над головой и вхожу в неё резче. Меня, блядь, бесит осознание, что он трогал её. Что трогал меня. Что заставлял нас трахаться именно так для своего удовольствия. Но мы трогали друг друга и трахали друг друга первыми, не он. По крайней мере, это он нам дал. Он дал нас друг другу. В каком-то извращённом, ёбнутом смысле я был благодарен ему за то, что он подарил мне моего Воробушка и её «первый раз».

Но даже так, если бы я нашёл этого ёбаного долбоёба, я бы вспорол ему брюхо, как рыбе. Нет, не стал бы. Это было бы слишком легко. Я бы сначала пытал его. Вырвал бы все зубы из его рта, особенно тот серебряный спереди. Тот, что между его почерневшими. Тот, которым он ухмылялся нам. Тот, про который он говорил, что поставил его, когда был пиратом. Он пугал нас до усрачки. Мы делали, что он говорил. Он говорил, что возьмёт нас на