Зови меня уродом - Дж. А. Роулз

Провожу пальцами по её волосам, распутывая пряди. Когда шампунь смыт, я наношу её любимый кондиционер и даю волосам пропитаться им. Я знаю её ритуал. Я знаю, сколько времени она выдерживает каждое средство. Я наблюдал за её уходом за волосами сотни раз через узкую щель в окне её ванной.

Пока кондиционер творит своё волшебство, я провожу пальцами вверх и вниз по её позвоночнику. Я складываю ладони лодочкой и ловлю воду, стекающую с её задницы, и выпиваю её. Я чувствую её вкус.

Блядь, если бы я разлил эту воду по бутылкам, я бы стал миллионером за одну ночь. Я знаю, что мужчины сохнут по моей девочке. Я слишком много раз видел это своими глазами, и моё сердце едва выдерживает. Я потрясён, что оно всё ещё бьётся.

Я смываю кондиционер ровно через пять минут.

Она стонет, когда я снова провожу пальцами по её волосам, распутывая пряди.

— Приятно, детка?

— Да. Мне никто не мыл волосы с самого детства, — признаётся она.

— Что ж, лучше привыкай.

Я беру гель для душа и свежую мочалку, вспениваю их. Омываю тело моего Воробушка, уделяя особое внимание всем её интимным зонам.

Я быстро мою свои собственные волосы и тело, хотя и не уделяю себе столько внимания, сколько своей драгоценной Наташе.

— Вот, принцесса, — заворачиваю её в полотенце и поднимаю из душа.

Я усаживаю её на кровать и помогаю вытереть её прекрасную фарфоровую кожу и тёмные локоны.

— Я хочу, чтобы ты надела это, — протягиваю ей водолазку, шерстяную мини-юбку и длинные шерстяные носки.

— У тебя хороший вкус, — делает она комплимент.

— У тебя есть сексуальные зимние наряды. Ты уверена, что будет нормально в юбке в такую погоду?

— Я родилась и выросла в Москве. Для меня эта погода — ерунда, — она пожимает плечами и хихикает, позволяя мне натянуть на неё свитер.

— Ненавижу это делать, но теперь, когда ты одета, мне нужно, чтобы ты протянула мне руки.

— Я не уйду, — пытается она меня успокоить.

— Я просто побреюсь. А ты оставайся здесь и будь моим хорошим Воробушком, — я игнорирую её слова и приковываю её руки к изголовью кровати.

Пока я сбриваю щетину, я слышу шаги у двери ванной. Я знаю, что это не Наталия. Значит, какой-то уёбок осмелился войти в мой дом без приглашения.

Я выжидаю момент, пока шаги не перемещаются в гостиную, и выхожу с голым торсом, в одних тёмно-синих джинсах. Не хотел, чтобы волоски попали на мою свежую белую рубашку.

Меня встречает напряжённый взгляд моей девочки и затылок незнакомки, чьи руки роются в моём ящике. Я знаю, они ищут ключ или инструмент, чтобы открыть замки, скрепляющие запястья моей девочки с кроватью.

— Ищете вот это? — улыбаюсь я и выталкиваю ключ от замка изо рта. Я покачиваю им между губ, затем вкладываю и вывожу его языком, дразня их обоих.

Когда наша загадочная гостья поворачивается, я узнаю её лицо — медсестра Кэссиди, та самая пизда из Хайспринг-Холла.

Из всех медсестёр в том заведении выбрали именно тебя — с твоим раздутым, блядь, самомнением и жаждой власти. Грёбаная садистка.

Она здесь для своей якобы ежемесячной проверки, хотя они часто затягивают с этими визитами — что мне только на руку. Её глаза выдают следующий шаг, когда она бросает взгляд на дверь квартиры — её единственный реальный выход. Я выхожу из ванной и встаю посреди коридора.

— Тс-к, тс-к. И куда это ты собралась? — я выплёвываю ключ в ладонь и расставляю руки, упираясь в стены, создавая барьер.

— Ты же знаешь, я обязана доложить об этом, — говорит она, выпячивая грудь в явной попытке казаться уверенной.

— Это, может, и сработает в психушке, но не в моём доме. А теперь возвращайся в гостиную и припаркуй свою ёбаную задницу на диване, — я понижаю голос, подаюсь корпусом вперёд и делаю несколько угрожающих шагов в её сторону, пока она не отступает в гостиную. — Теперь садись, — приказываю.

Она шарит в кармане и достаёт телефон.

— Как же ты глупо себя ведёшь. Мы же не хотим проблем, правда? — я вырываю телефон из её руки.

Я поворачиваюсь к Наташе.

— Я думал, после прошлой ночи между нами возникло понимание. Более глубокая связь. Не только физическая, но и эмоциональная. Я очень разочарован тобой сейчас, Воробушек, — качаю я головой.

— Она ничего не делала. Наоборот, сказала мне уйти. Не вини девушку, — вмешивается медсестра.

— Не перебивай меня, когда я говорю. Особенно когда я говорю со своей девочкой, — я в приступе ярости сжимаю лицо медсестры Кэссиди.

— Я сказала ей, что у нас всё хорошо. Что я в порядке. Это недоразумение, — щебечет мой Воробушек, пытаясь быть моим спасителем.

— Мы любим оставлять остроту в отношениях, не так ли, детка? — отвечаю я с усмешкой.

— Так и есть.

— В таком случае, я пойду, — медсестра Кэссиди поднимается на ноги, словно покидает дружескую встречу.

— Сядь. Нахуй. Назад. Ты никуда не уходишь! — злясь, я толкаю её обратно на диван.

— С моей стороны это было недоразумение. Я запишу в отчёт, что у тебя всё хорошо и даже появились отношения.

— Что это за удивлённый тон? Я что, недостаточно, блядь, хорош для отношений? Это что, намёк? — резко говорю я, выхватываю у неё из рук отчётную тетрадь и швыряю обратно в её сумку.

— Я не это имела в виду. Пожалуйста, господин Рушлаков, отпусти меня, — умоляет она.

— Ну что, выглядишь не такой уж крутой, теперь, когда мы в реальном мире, а? Не думай, что я, блядь, забыл, как ты ткнула меня в затылок своим дерьмовым сборником песен в часовне Хайспринг-Холла, мразь, — я нависаю над ней.

— Дмитрий, пожалуйста, просто отпусти меня. Прости, — голос медсестры Кэссиди дрожит.

— Это твоя, блядь, вина, Воробушек. Ты облажалась. И теперь у меня нет выбора, — говорю я с раздражением, как капризный ребёнок. Я не могу контролировать свою реакцию в таких ситуациях. Это не я. Не совсем. Я хороший человек. Но иногда хорошие люди делают плохие вещи. И я собираюсь сделать нечто плохое.

Я хватаю медсестру Кэссиди за руку и тащу к стойке у окна.

— Пожалуйста... — она смотрит на меня снизу вверх.

— Тш-ш, — шепчу я, прикладывая палец к её губам.

Я знаю, что в этой тумбе лежат наручники — резиновые. Я не хочу оставлять следы на её запястьях — не на ней. Она не моя девушка. Знаки доминирования — только для моей девочки.

— Протяни руки, — требую я.

— Господин Рушлаков, прошу. Тебе не нужно этого