Зови меня уродом - Дж. А. Роулз

— Я так рад, что ты симпатичная и молодая, а не одна из тех старых толстух, которых иногда присылают. Ты же знаешь, о ком я, да? — он задаёт дурацкие вопросы, проходя в гостиную.

— Это не очень вежливо, — говорит она ему, не зная, как поддерживать разговор с кем-то из психушки.

Я пробираюсь внутрь и прячусь за диваном, указывая Наталии встать перед его телевизором.

— Что входит в сегодняшний визит?

Тихо разворачиваю полиэтиленовый пакет в руке и настораживаюсь, приподнимаясь на коленях. Снова показываю Наталии, жестом приказывая заставить его немного наклониться вперёд.

— Не мог бы ты немного… наклониться, пожалуйста? — её сладкий тон невозможно игнорировать.

Он делает, как она говорит.

Блядь, она такая горячая. У меня встаёт.

Не сейчас, нахуй.

Всё, что она делает, заводит меня.

Я выжидаю паузу в его бессвязном бормотании и набрасываюсь. Натягиваю пакет ему на голову, откидываясь всем весом назад. Он хватается за мои руки, царапая их, пытаясь остановить неизбежное.

— Ёбаный мудак! Смотри, что ты наделал! Исцарапал мне, блядь, руку. Порезал. Что ж, я собирался сделать это по-хорошему. Полегче. Но ты сам, блядь, напросился.

Я отпускаю пакет, и он тут же срывается вперёд, снимая его с головы. Он встаёт. Его двухметровое тело возвышается над моим Воробушком, он замахивается и бьёт её по лицу.

— Руки прочь от моей девочки, блядь! — кричу я.

Наталия отскакивает и роняет телевизор с тумбы. Перепрыгивает в сторону через стопку порножурналов.

— Тебе пиздец, — огрызается он и снова пытается ударить Наталия.

— А ты мёртв, — уверяю я его, доставая нож, что был у меня в заднем кармане. — Я не собирался сегодня проливать кровь, но ты, блядь, сделал это неизбежным.

— Я знаю твоё лицо, — он узнаёт меня.

— А я твоё. Это будет куда приятнее, чем я представлял, — рычу, как ёбаный бешеный пёс, и бросаюсь к его горлу с ножом, но наношу лишь небольшую царапину. — Ты тот сосунок, что пытался спиздить мою птицу.

— Хайспринг-Холл. Ты тот урод с птицей. Урод, что крошил хлеб той падали, — парирует он.

— Падаль здесь ты, а я, блядь, дезинфектор, — я снова бросаюсь на него с лезвием, на этот раз вонзая его глубоко в шею.

Он хватается за свою рану, давая мне достаточно времени наносить удар за ударом. Я знаю, что нужно целиться в левую сторону. Я видел, как он ходил и держал пульт от телевизора в левой руке. Это мне только на руку. Так это будет больше похоже на убийство-самоубийство. Я бью в его сонную артерию. Он больше не может держаться и падает на пол. Я жду, пока он не сделает свой последний, пропитанный кровью вдох, вытираю рукоятку ножа тряпкой из кармана и вкладываю её ему в левую руку. Достаю из пачки другую, чистую тряпку и протягиваю Наталии.

— Плесни на неё немного. Хорошо пропитай, — говорю я ей и указываю на водку на столе.

Она делает, как я сказал, и опустошает бутылку.

— Хорошая девочка, — улыбаюсь я.

Я наклоняюсь над его бездыханным телом и протираю пространство под его ногтями, выскребая оттуда всю возможную дрянь. Не то чтобы было важно, найдут ли там мою ДНК. Возможно, она там осталась ещё после нашей стычки из-за моей пташки в Хайспринг-Холл. Всё равно этот тип был одиночкой. У него никогда не было посетителей в Хайспринге, так что сомневаюсь, что кто-то заметит его исчезновение в ближайшее время. Может, хватятся медсестру, но им придётся обойти всех пациентов, которых она навещала до него, прежде чем они доберутся до этого места, а Москва — город большой. В её списке было двадцать пациентов, девятнадцать после того, как я вычеркнул себя. Мне не нужно беспокоиться о цифровом следе её визитов на дом. Хайспринг-Холл настолько устарел, настолько отстал от нового мира, что всё делается на бумаге. Все проверки, все записи. Там даже игровых приставок нет. Персонал использует рации, которые постоянно глючат. В том месте практически нет никакой коммуникации.

— Жди здесь. Ничего не трогай. Я доверяю тебе, Воробушек, — говорю я Наталии и вытираю кровь с рук о вторую тряпку в кармане. Я подхожу к его окну и распахиваю его. Оно не слишком высоко, но пожарная лестница всё равно понадобится. Хорошее в этих квартирах в этой части Москвы то, что они все одинаковые. Они все построены для бедных. Я проверяю, не видят ли меня соседи из дома напротив, и спускаюсь по пожарной лестнице к своей машине, ждущей в переулке. Я открываю багажник и вытаскиваю тяжёлый чемодан с трупом. Захлопнув багажник, я осматриваюсь вокруг. Параноидально опасаясь, что мог пропустить камеру наблюдения. Хотя я, блядь, сомневаюсь — люди тут бедные. Я заталкиваю чемодан на первую ступеньку и как можно быстрее возвращаюсь обратно к открытому окну квартиры.

Я беспокоюсь, что мой Воробушек может не выдержать, но, подбираясь к окну и заглядывая внутрь, вижу — она стоит на том же самом месте, где и была, когда я ушёл.

Я устанавливаю чемодан на подоконник, и она подходит помочь.

Пиздец. Она — девушка моей мечты. Она помогает по собственной воле.

Мы аккуратно опускаем чемодан на пол и кладём его на бок.

Оставлять следы от колёс было бы плохо.

Мы пододвигаем чемодан чуть дальше в гостиную. Теперь пора подготовить сцену.

Мы вываливаем тело из чемодана и кладём холодный безжизненный труп рядом с её убийцей.

В его руке — тот самый нож, которым он зарезал медсестру. Никаких сомнений: этого бывшего заключённого Хайспринг-Холл не следовало выпускать. Он убил невинную медсестру, а затем покончил с собой — трусливейший поступок, на который способен мужчина.

На руках моего Воробушка остаются перчатки. Ведь не редкость, когда медсестра приходит на вызов уже в латексных перчатках. Мы взяли те самые, что были на медсестре во время визита ко мне. Проводим ими по его пальцам. Они пропитаны кровью самой медсестры. Затем оставляем их рядом с её руками.

Вот же ёбаный псих — снял с неё перчатки, чтобы рассмотреть её руки после убийства.

— Может, тебе стоит сжечь их? — невинность Наталии вновь исчезла.

— Сжечь? Ты так думаешь? — я заинтригован. Я, блядь, обожаю огонь. Интересно, видела ли она меня, когда я разводил костры все те годы назад.

— Джон говорит, что ничто не скрывает убийство так хорошо, как пожар.

Это меня бесит. То, что она ассоциирует огонь с ним. С этим куском дерьма, своим бывшим парнем, а не со мной.

Она замечает, как меняется выражение моего лица.

— К чёрту его. Но если