Зови меня уродом - Дж. А. Роулз

её доставили в номер. Он разрешил мне выпить стопку водки — чего раньше никогда не позволял. Раскурил косяк и сказал: «Будь мужчиной, затягивайся как следует». Это была одна из лучших ночей, что я провёл с отцом. Я задавался вопросом, не был ли он жесток со мной только чтобы угодить матери. Чтобы та была довольна и не донимала его. Мы оба знали, что мать не выносила меня. Мы посмотрели фильм и оба отрубились. Это последнее, что я помню из той ночи. К утру я проснулся от неистовой рвоты. Это была боль, которую я никогда раньше не испытывал. Конечно, я болел и раньше, но так — никогда. Потом я понял, что лежу уже не на кровати. Я был на полу, а рядом — свёрток обрезанной верёвки. Я едва дышал, едва был жив. Когда я встал на колени, инстинктивно схватился за шею. На горле были вдавленные следы от удавки. Поэтому у меня вот эта татуировка, — я указываю на тату на своей шее.

— «Immortality defined4», — вслух читает мой Воробушек. — Мне нравится. И мне жаль, что твой отец так с тобой поступил, — она смотрит на меня с сочувствием в глазах. Я вижу, что её сердце болит за меня, за того мальчика, которым я был.

— Пока я стоял на коленях, я увидел ботинки, а за ними ноги, тело, руки, плечи и голову с петлёй на шее. Мой отец повесился. Я вскочил на ноги и попытался приподнять его, но у меня никогда бы не получилось. Даже если бы я не корчился от боли, я не смог бы поднять мужчину ростом под два метра и весом за сто килограммов. И вот, сидя там, сжимая свою шею, не в силах позвать на помощь, почти теряя сознание, это ударило по мне как поезд, несущийся со скоростью в полторы тысячи километров в час в ёбаную кирпичную стену. Это не было несчастным случаем — мой отец забрал меня из дома с одной целью: покончить со своей и моей жизнями. Мой собственный отец. Тот, кто должен был защищать меня. Тот, кто всегда защищал меня, когда ярость матери заходила слишком далеко. Конечно, он и сам меня бил, но никогда до таких крайностей, как она. Я не мог поверить, что это реально. Он попытался покончить с моей жизнью. Я не знаю, с какой, блядь, стати я не умер. И знаешь, что мать сказала мне, когда узнала? — я открываю душу своему Воробушку, она более чем заслужила моё доверие.

Она качает головой.

Я снова устремляю взгляд на пламя. Это единственный способ сосредоточиться и пережить свой рассказ.

— Мать сказала, что это моя собственная вина, и сказала, что хотела бы, чтобы это я умер вместо него, — мой голос срывается, и я признаю поражение.

Блядь, я никогда никому не показываю, что слова матери ранят меня. Я никогда никому не рассказываю об отце. Я даже Павлу не рассказывал в подробностях. Всё, что он знает — это то, что отец, блядь, пытался отравить меня, а когда это не сработало, решил поиграть в палача, но, видимо, в последний момент не смог довести дело до конца и перерезал верёвку. Хотя я гадаю, перерезал ли он её сам, или же какой-то работник стал свидетелем этой сцены, освободил меня и затем сбежал, опасаясь, что его уличат в нелегальной работе. Многие работники отелей — бедные мигранты. Мне жаль того бедолагу, что снял меня с петли, потому что я сомневаюсь, что мой отец стал бы прилагать все эти усилия, чтобы в последний момент просто сдаться.

— Дим, со мной ты в безопасности, — говорит мой Воробушек и притягивает меня к себе в объятия.

Я целую её в лоб, беру стопку одеял, аккуратно сложенных на стуле у камина, и накрываю нас обоих парой. Сегодня мы уснём у огня.

Глава 12

Я храню её телефон в своей дорожной сумке с кодовым замком. Я позаботился отключить те дерьмовые приложения для отслеживания, которые её бывший парень заставил её установить. Каждые несколько дней я включаю телефон, чтобы она могла убедить друзей, что с ней всё в порядке и она живёт своей собственной жизнью.

В момент, когда я включаю телефон, он вибрирует от дюжины сообщений, затопивших экран.

Все они от одного человека — её подлого бывшего парня, Николая.

Ник: Ты, мелкая сука, отвечай, когда я пишу тебе.

Ник: Что, блядь, происходит? От тебя нет вестей неделями.

Ник: Наталья!

Ник: Детка, пожалуйста, ответь.

Ник: Думаешь, ты хитрая, да? Я выпущу из тебя кишки, как из рыбы, когда ты попадёшься мне в руки.

Ник: У тебя есть двадцать четыре часа, после чего я пойду тебя искать.

Ублюдок не сдаётся. За последние недели он отправил сотни сообщений на её телефон. Это должно прекратиться. Это необходимо прекратить.

Я смотрю на его фото в профиле. На нём он с косяком в одной руке и стопкой водки в другой. Ничего особенного. Он — типичный русский мужик. Думает, что он альфа. Думает, что особенный. Думает, что владеет МОЕЙ девочкой.

— Как ты вообще связалась с таким куском дерьма, как он? — спрашиваю я свою прекрасную девочку, пока она отпивает глоток мангового сока из стакана, что я ей налил.

— Не знаю. Я была молодой. Наивной. Ты же знаешь, через что я прошла. Он появился, как рыцарь на ебучем белом коне в сияющих доспехах. Он убедил меня, что он другой, и я повелась на это.

— Он заставлял тебя работать у шеста в «Саша»? — я истязаю себя этим вопросом.

— Конечно, заставлял. Я не хотела этого. Я хотела жить той жизнью, которую выбрала сама. Я никогда не выбирала это. Я хотела вернуться в университет и учиться. Хотела писать. Путешествовать, — она смотрит на меня с тоской в глазах.

— Кусок ёбаного дерьма. Он не заслуживает того образа жизни, который имеет. Принуждать молодых девочек танцевать для старых извращенцев. Мужиков, которые трогают, хватают и не принимают «нет» за ответ.

— Их заставляют оказывать «дополнительные услуги». Многих.

— Тебя тоже? — я сглатываю, готовясь к её ответу.

Она кивает.

— Один из деловых партнёров Ника сделал предложение, от которого тот не смог отказаться. Он продавал меня ему несколько раз прошлым летом, — она одним глотком допивает остаток мангового сока.

Моя кровь закипает, и ярость внутри заставляет меня выплеснуть её, ударив кулаком в стену. Лето —