Зови меня уродом - Дж. А. Роулз

— Ладно, — она закатывает глаза.

— Я видел, как ты закатила глаза — хватаю её за запястья. — Смотри. Смотри, какой, блядь, бардак оставил нам твой бывший-мудак.

Она заглядывает в багажник. На нас смотрит бездыханное тело молодой девушки со связанными руками. Вся она в синяках. Ей вряд ли больше девятнадцати.

— Я знаю её, — задыхаясь, говорит Наташа, разворачивается и блюёт на снег.

Я подбрасываю на это немного свежего снега.

— Ты в порядке? — спрашиваю я и тру ей спину.

Она кивает.

— Кто она?

— Я знаю её только как Юпитер. Это сценический псевдоним. Она живёт в одном из общежитий. Ник как-то раз подвозил её домой, — рассказывает она.

— Она исчезнет вместе с Николаем. В багажнике ещё хватит места, чтобы бросить его сверху, — отвечаю я.

— Нет, мы отвезём её домой. Мы можем вернуть её семье. У неё есть дочь. Трёхлетняя. Девочка не может всю жизнь гадать, куда пропала её мама.

— О чём ты, блядь, говоришь, Наталья? Она мертва! Мы не можем просто подбросить её к дому! Так это не работает.

— Ты не станешь избавляться от неё, не так, как от Ника. Она не заслуживает этого. Она была хорошей девочкой. Она была хорошей девочкой... Пожалуйста, Дима. Я умоляю тебя.

Сука.

— Как я могу отказать, когда ты смотришь на меня так? Залезай обратно в машину, Воробушек. Но если нас поймают с трупом в багажнике, тебе лучше придумать хорошую историю, и быстро. Советую начать соображать прямо сейчас, на всякий случай, — я качаю головой и захлопываю багажник.

Я веду машину равномерно. Не слишком быстро, не слишком медленно. Эта тачка в розыске по всем базам. Николай — разыскиваемый всеми персонаж. Полиция — вероятно, наименьшая из наших проблем. Думаю, я бы лучше дал себя арестовать с трупом в багажнике, чем быть пойманным компашкой русской мафии, украинской мафии или даже, блядь, триадой — учитывая, насколько глубоко, по словам Натальи, он связан с криминальным миром. Или, вернее, был связан.

Нам повезло, снег всё ещё идёт, поэтому машин на дороге не слишком много. Я не видел ни одной полицейской машины, которая бы проехала мимо нас.

— Это слева, за этим поворотом. Там крошечный двор для всех, — направляет меня Наталья.

— Мы не будем, блядь, закапывать её в общем дворе.

— Там есть скамейка. Мы можем оставить её там. Может, они подумают, что она напилась по дороге домой, рухнула на скамейку и замёрзла в снегу.

— Она уже одеревенела. Но с какой, блядь, стати мы покрываем убийство ради этого отброса — ума не приложу.

— Не ради него. Ради неё. Ради её семьи. Они не знали, что она танцует у Саши. Она не хотела, чтобы они узнали. Хотела быть хорошим примером для своей дочки. Она говорила мне, что планировала танцевать всего год, а потом завязать и найти нормальную работу. Но в том месте всё устроено не так. Как только ты туда попадаешь — выбраться почти нереально. Тебя заманивают обещаниями лёгких денег, а потом, сам не понимая как, ты уже должен им, работаешь практически за бесплатно. Или же зарабатываешь так много, что обычная работа кажется современным рабством. Это замкнутый круг, — голос Натальи срывается.

Мой Воробушек такая отзывчивая — всегда была.

— Уверен, её дочь никогда не узнает. Но даже если бы узнала — я уверен, она гордилась бы своей мамой, которая делала всё возможное, чтобы платить по счетам и заботиться о семье, — отвечаю я. Для меня нехарактерно пытаться выдать дерьмо за конфетку, но я знаю, что моему Воробушку сейчас это нужно.

Я останавливаюсь у скамейки и достаю из бардачка шапку.

— Быстро надень.

Мы выходим из машины. Я открываю багажник, и мы бережно, учитывая её состояние, поднимаем одеревеневшее тело девушки. Это немного сложно, поскольку её суставы и конечности застыли в позе эмбриона. Мы укладываем её на скамейку, убеждаемся, что она лежит устойчиво, после чего захлопываем багажник, прыгаем обратно в машину и направляемся на ферму моих бабушки с дедушкой.

— Не могу поверить, что он сделал это с ней, — рыдает моя драгоценная девочка.

— Его ждёт участь похуже. Мы позаботились о том, чтобы он больше никому не мог навредить. Я точно знаю, что делать с такими чудовищами, как он.

Мы снова паркуемся как можно ближе к лесу и открываем багажник. Наши следы и кровавый след с прошлой ночи занесло свежим снегом, но его недостаточно, чтобы скрыть тело Николая. После нескольких минут ходьбы мы достигаем места, где он лежал, но его нет.

— Какого хуя?! Он был здесь. Я знаю, что он был здесь. Глянь на следы на деревьях, — я в растерянности оглядываюсь и пинаю снег на тот редкий шанс, что его выпало больше, чем я думал, и он укрыл тело.

Ничего.

— Он не мог пережить это, — моя девочка дрожит.

— Не волнуйся, Воробушек. Он мёртв. Он не выжил, даже робота бы на его месте разнесло в клочья. Думаю, звери устроили себе пир вчера ночью.

— Ты уверен? — спрашивает она.

— Ты что, мне не веришь? Я абсолютно уверен. Успокойся. Природа всё сделала за нас, — я обнимаю её и веду обратно к машине.

— Нам нужно срочно избавиться от тачки, — она кусает губу.

— Всегда можно скатить её в озеро. Оно достаточно глубокое, чтобы её не нашли. По крайней мере, лет следующие сто.

— Звучит как-то уж слишком просто.

— Иногда самый простой способ — и есть правильный. Цель оправдывает средства. Собери все свои побрякушки и кивни мне, когда будешь готова.

— Ты куда? — она смотрит с беспокойством, словно я собираюсь её оставить.

— Никуда. Мне нужно покурить. Я знаю, я обещал завязать. Я стараюсь. Одна сигарета в день, особенно когда я в стрессе, — это, блядь, рекорд. У меня хорошо получается, — оправдываюсь я, предвосхищая упрёки Наташи насчёт моего обещания бросить курить.

Я медленно и глубоко затягиваюсь, получая удовольствие — вероятно так же, как мой Воробушек любит вертеть браслеты на запястье и играть с маятником, который, по её словам, предсказывает ответы и определяет, говорит ли человек правду. Она, блядь, очаровательна.

Я делаю последнюю затяжку и бросаю окурок в снег. Хорошо, что деда нет рядом, чтобы видеть это. Он бы отчитал меня за мусор на его земле.

— Всё, что нужно, собрала? — спрашиваю я её. Её карманы полны её крошечными сокровищами.

Она кивает.

— Включи нейтралку, — говорю я ей.

— Готово, — отвечает она