Зови меня уродом - Дж. А. Роулз

— Урод.

— Давай, скажи ещё раз. Назови меня уродом. Рискни, сука. Это будут твои последние слова.

— Урод, — говорит она, смотрит сквозь меня и тихо хихикает.

— Заткнись, блядь! — я резко бросаюсь к ней и снова зажимаю ей рот ладонью. На этот раз сильнее, чем прежде. Я держу её так, пока старая злобная сука не начинает пытаться оторвать мои руки.

— Не настолько же ты отъехавшая, чтобы не бороться за свою жизнь, да? Я, блядь, ненавижу тебя! Лучше бы ты не была моей матерью! — я сильнее давлю на её лицо, не сразу осознавая, что мои большие ладони закрыли ей и ноздри, и рот.

— Ты грёбаная злобная сука. Желала, чтобы я умер вместо моего дерьмового отца. Мужика, который пытался, блядь, меня убить. Ты больная псина, а это о чём-то говорит, особенно если исходит от меня. Это, блядь, честь. За что я был так проклят, чтобы иметь тебя в своей жизни? Не говоря уж о том, чтобы ты была, блядь, моей матерью. Зло, порождённое злом, похоже. Ты... ты, блядь, создала меня. Ты создала этого монстра, причём не в одном лишь смысле. Ты не остановила Мужика, когда я рассказал тебе, что он со мной делает. О, нет, вместо этого ты сама пригласила его в ту дыру, которую нам не оставалось ничего, кроме как называть домом. Я, блядь, умолял тебя позволить мне жить здесь, с дедом. Ты отказала, но привозила меня сюда каждое грёбаное лето. В надежде, что меня заставят работать в полях под палящим солнцем и адской московской жарой. Но ты, блядь, не знала правды, да? Дед, дед был ко мне добр. Он не заставлял меня работать, как ты велела. Вместо этого он научил меня разделывать свиней и работать на мясорубке. Я обожал быть здесь. Я ненавидел возвращаться к тебе. Ты была настолько больной, что даже забрала конфеты, которые дед давал мне за усердную работу на ферме. Ты отняла у меня всё, но позаботилась оставить мой ящик с лезвиями. Что ж, знаешь что, сука, мои шрамы теперь — птицы.

Я отпускаю её лицо. Оно безвольно падает, а я протягиваю свою зататуированную руку.

— Ненавижу тебя. Ты мне не мать. Чтоб ты, блядь, никогда не была моей матерью. За что ты меня ненавидела? Ещё до того, как отец повесился. Ты меня ненавидела. Самое первое моё воспоминание о тебе — это как ты бьёшь меня по лицу за пролитый сок. Мне было года два. Ты ненавидела меня всю жизнь. Я заслужил, блядь, ответы.

Я начинаю трясти её, но её глаза не двигаются, а взгляд застыл в одной точке.

— Дима, что ты делаешь? — спрашивает дед, возвращая меня к реальности.

— Она не отвечает мне! Мне нужно знать, за что она меня так ненавидит. Моя родная, блядь, мать всю жизнь меня презирала. Что я сделал не так, дед? Родиться — это не преступление. Это был не мой выбор — родиться. Если она не хотела меня, всегда можно было сделать аборт, — я падаю на колени и хватаюсь за ноги деда. Я пытаюсь сдержаться, но слёзы сами вырываются из моих глаз.

Я клялся, что больше никогда не буду из-за неё плакать, и вот я тут, как младенец, вцепился в штаны деда, заливая их горем взрослого мужика.

— Дима, мальчик мой. Вставай. Встань на ноги, — дед протягивает руку, чтобы помочь мне подняться.

Я хватаюсь за него и отталкиваюсь второй рукой от колена. Вытираю глаза тыльной стороной ладоней.

— Её нет, Дима, — говорит дед, но до меня не доходит.

— Я знаю, что её нет. Её нет уже годы. Деменция украла у меня все шансы на ответы, — отвечаю я.

— Нет. Дима. Её не стало. Она ушла на покой.

— Я, блядь, убил мать, и этим самым лишил себя возможности получить ответы. Теперь мне осталось прожить всю свою жалкую жизнь с не отвеченными вопросами, которые будут терзать меня день и ночь, как это и было всё моё существование.

Может, мне стоит покончить с этим жалким существованием.

— И даже не думай об этом, мальчик мой. Ты оказал этой старой суке услугу. Какая уж там качественная жизнь — всё, что она делала, это тупила в стену и несла бред. С этим покончено, — дед взъерошил мне волосы, как делал это всегда, с самого детства.

— Я так никогда и не узнаю, за что она меня ненавидела, так же как и не пойму, зачем отец пытался меня убить. Мать говорила, что всё из-за Мужика. Она сказала, что отец стыдился называть меня сыном после того, как меня абьюзили и насиловали. Она говорила, что отец считал, будто это сделало меня гомиком, а этих людей он презирал. Это правда, дед? Пожалуйста, избавь меня от этих мук, пока я не привязал те камни из твоей стены к своим лодыжкам и не опустился на дно озера, пока не превращусь в корм для рыб, — я говорю совершенно разбитым изнутри.

— Держи, выпей. Тебе это понадобится, — он протягивает мне стакан виски. Я делаю глоток и готовлюсь слушать.

— Говорить это непросто, поэтому я буду с тобой откровенен, мальчик мой. Не знаю, станет ли эта новость для тебя благословением или проклятием, но та мёртвая женщина на кухне, та, что звалась твоей матерью... она не твоя мать, сынок, — говорит дед и залпом допивает свой виски.

Его слова мозг отказывается понимать. Этого не может быть.

Он говорит это, чтобы мне стало легче. Наверняка это единственная причина, по которой он, блядь, мне это рассказывает. В этом не может быть правды.

— Что? Как? Я не понимаю, — я почти онемел.

— Её младшая сестра, Анна, была твоей биологической матерью. Она забеременела в пятнадцать.

— Что? Где она? Что с ней случилось? Почему я никогда её не знал? Почему я никогда не знал свою настоящую мать? Этого не может быть, — я отрицательно качаю головой, уверенный, что дед тоже страдает деменцией.

— Она умерла во время родов, Дима. Поэтому мы решили, что лучше сохранить это в тайне, чтобы ты рос с матерью и отцом.

— А я вырос с абьюзивной, злобной сукой. Твою мать. Значит, у меня могла быть нормальная мать? Нормальные родители? Но вместо этого меня отдали Сильвии и Руслану, чтобы они могли издеваться надо мной, избивая почти каждый день? Блядь, да это же готовый сценарий для кошмаров, дед. Ты это вообще понимаешь?

— Они издевались над тобой? — невозможно не заметить шок