Зови меня уродом - Дж. А. Роулз

— Лгунья. У всех действий есть последствия. Это будет твоим последствием, а если я отпущу тебя, то возвращение в Хайспринг-Холл станет моим последствием. Мне не нравится такая сделка. Ты остаёшься и будешь делать то, что я скажу. А теперь протяни мне, сука, руки. Будет гораздо больнее, если мне придётся взять их силой.

Моя угроза срабатывает, и она протягивает руки перед собой. Я смотрю в её бледно-голубые глаза — они напоминают мне глаза Павла. Я хватаю её за руки, заламываю за спину и фиксирую наручниками. Её тело дрожит.

— Ты ожидала, что я скреплю твои руки спереди? Или, может, думала, что я разверну тебя? Это трюк, которому я научился давно. Скреплять руки за спиной, пока мой пленник всё ещё лицом ко мне. Хороший трюк, не так ли? Тебе от этого стало чуть-чуть влажно? — я дразню её, облизываю губы, прежде чем оттащить её к кровати. Я заставляю её сесть на ковёр на полу.

— Не двигайся. Не пытайся бежать. Сиди, — приказываю я.

Я смотрю на моего прекрасного Воробушка и улавливаю нотку ревности к моему флирту с медсестрой. В этом, конечно же, и был, блядь, весь смысл. Я хотел, чтобы она немного поревновала. Чтобы она почувствовала лишь крупицу того, что ощущал я, когда видел, как она в клубе танцует в объятиях другого мужчины.

— Я хочу, чтобы ты покончила с ней, — я поворачиваю ключ в замке, освобождая её и одновременно подстрекая.

— Ч-что? — заикается она.

Я убираю руку за спину и вытаскиваю нож, заткнутый за пояс на пояснице. Если я чему и научился, проводя каждое лето на ферме у бабушки с дедушкой, так это всегда иметь при себе нож. Даже в помещении. Слишком много воров пытались обчистить ферму. Слишком много диких животных пытались сожрать нашу скотину, особенно кур. Нужно быть готовым убить в любой момент. Я позаботился о том, чтобы в каждом углу каждой комнаты моей маленькой квартиры было оружие. Гостиная и спальня могут быть совмещены, но это всё равно приличная площадь, а моё пространство нуждается в защите.

Я имею в виду, что эта, блядь, тупая сука-медсестра, вломившаяся без приглашения, лишь доказывает мою правоту. Моя паранойя не иррациональна, в отличие от того, что пытался внушить мне терапевт в той ёбаной психушке. Мне приходилось подыгрывать, словно марионетке на верёвочках. Посещать занятия КПТ, терапию, кивать и соглашаться, что я слабый человек, признавать, что мои демоны контролируют меня — это сработало. Я получил свободу, но мне больше не нужно играть в их игры. Я могу принять своего внутреннего психопата и позволить настоящему себе расцвести. Со мной всё в порядке. У каждого человека есть тёмная сторона, некоторые просто скрывают её лучше других.

— Возьми нож... — я верчу его между большим пальцем правой руки и указательным левой. Оставляя небольшой след на последнем. — Как красиво, не так ли? Такой блестящий. Ты знаешь, как легко этим ножом перерезать ей горло? — дразню я.

Лицо моего Воробушка бледнеет, даже сквозь искусственный загар, что полу перманентно напылён на её кожу. Она не знает, серьёзен ли я. О, но ей следовало бы, блядь, знать... если она уже хоть немного меня узнала, ей следует понять, что я смертельно серьёзен.

Я издаю короткий смешок.

Её серьёзность забавляет меня.

— Я... не могу. То есть... я... пожалуйста, не заставляй меня. Прости, — она давится собственными словами.

— За что именно ты извиняешься, Воробушек?

— За то, что не послушала тебя. Мне следовало сразу сказать ей, что мы просто увлекаемся бондажом. Тогда воображение не заставило бы её предположить, что ты сделал что-то плохое.

— Но ты не сделала этого. Теперь для извинений слишком поздно. Теперь она видела твоё лицо, а ты — её. Теперь только одна из вас сможет остаться со мной. Я могу держать при себе только одну женщину за раз. Ты знаешь, кого я хочу. Ты знаешь, кто для меня драгоценен, а кто — расходный материал. Но... вопрос в том... кто из вас хочет меня сильнее? — я протягиваю своему Воробушку нож.

Она могла бы ударить меня, если бы захотела. Нет, нет, не смогла бы, но могла бы попытаться. Я вижу замешательство на лице медсестры, когда она опускается на колени на ковёр у кровати. Её глаза мечутся туда-сюда, туда-сюда, между мной и моим Воробушком.

Обе знают себе цену. Обе понимают, кого я выберу. Но я хочу знать, выберет ли меня моя девочка так же безоговорочно.

— Прими свою тьму. Я хочу, чтобы ты познала боль такой, какая она есть. Это, блядь, наслаждение. Она может переносить нас в иные миры. Помогает сбежать и стать тем, кем мы предназначены быть. Мы с тобой созданы друг для друга, Воробушек. Разве прошлая ночь не доказала тебе это? Мы, блядь, рождены друг для друга, — говорю я ей и облизываю губы.

Её руки дрожат, когда она берёт нож. Её взгляд поднимается на меня, затем опускается на медсестру, стоящую на коленях рядом.

— Знаешь, я уже трахал её прежде, — лгу я низким соблазнительным шёпотом и провожу рукой по джинсам, лаская свой член.

Мне нужна, блядь, реакция. Дай мне что-нибудь, Наталия.

Эта медсестра и правда строила мне глазки в Хайспринг-Холле. Она не сможет отрицать это, если её спросить. Но я никогда не трахал её, однако ты этого не знаешь, а она слишком напугана, чтобы высказаться и назвать меня лжецом.

— Иди к чёрту, Дима, — резко бросает Наталия и замахивается ножом в мою сторону в жалкой, слабой попытке остановить меня, но я слишком быстр и уворачиваюсь, отскакивая в противоположную сторону.

Я, блядь, знал, что выведу тебя из себя. Я до сих пор читаю тебя как открытую книгу. Я знаю тебя, о, чертовски хорошо.

— Ты что, и вправду попыталась меня пырнуть? — спрашиваю я, отчаянно пытаясь сдержать смех.

Она смотрит на меня и понимает: она даже не собиралась задеть мою кожу. Ведь будь у неё хоть капля настоящего намерения — она хотя бы поцарапала меня.

Я хватаю её свободную руку, притягивая ближе к себе.

— Ты облажалась, малышка. Теперь мне придётся тебя наказать, — ухмыляюсь я.

Медсестра Кэссиди видит нашу небольшую потасовку и решает, что я отвлёкся. Она поднимается на ноги. Как же она глупа.

Я сжимаю руку моего Воробушка, что держит нож, и плотно прижимаю её пальцы к рукоятке. Она держала его слишком слабо. Она не