Не Снегурочка - Алёна Сереброва

не помнит, что спала. Да и вовсе ложилась... Но сейчас она стоит посреди пустой материнской спальни, по телевизору идут новости, а часы в углу экрана показывают пятнадцать минут седьмого. И Влада понятия не имеет, как оказалась здесь.

Она давит зевок в кулаке, внимательно вслушиваясь в слова диктора новостей. Гололедица, авария на въезде в город, соседская драка закончившаяся поножовщиной... ни слова о попавших без вести, ни слова о... Ксю.

Влада ёжится, обнимая себя за плечи и продолжая слушать, всё ещё надеясь, что тот вечерний ролик снова пустят, покажут фотографию, позволят... убедиться?

«Матери ни к чему врать о подобном. Но, почему я не помню?»

«Помнишь, — безмолвно шепчет что-то внутри. — Помнишь».

Помнит. Снежный день, то, как не могла дозвониться до Ксю, то, как Матвей пообещал зайти к ней и проверить...

«Это был сон».

Она прекрасно помнит, как проснулась в библиотеке.

А сон ли?

— Влад, прекращай.

Голос рядом заставляет вздрогнуть от неожиданности, а в следующее мгновение экран телевизора гаснет. Влада едва не выхватывает из рук матери пульт, чтобы снова его включить. Та точно такой реакции не поймёт. Да и сейчас уже... не понимает.

— Ты только себя накручиваешь, а там ничего нового.

— Они вообще ничего не сказали... — выходит тихо и надтреснуто.

— Потому что нечего говорить, иди завтракать, а то Соня всё съест. Отведёшь её в сад?

Влада кивает, пряча руки в карманах пижамных штанов, и послушно разворачивается к двери. Только дойти до неё не успевает. Мать обнимает, крепко прижимая к себе на несколько мгновений.

— Не беспокойся, они найдут Ксюшу.

«О! Вы о Снегурочке? — звучит в голове голос-воспоминание. — Ну, так её прозвали. Девушку, что в реке нашли...»

Влада шумно сглатывает, кивая, но не отстраняясь.

«Это был сон, — напоминает она себе. — Там была весна, так что, это точно был сон».

«А сон ли?» — холодно ворочается что-то внутри.

— Пообещай мне, что будешь осторожна? — просит мать, наконец-то отпуская Владу, и ей ничего не остаётся, кроме как снова кивнуть.

* * *

Стоит только сдать Соню воспитателям и выйти из садика, как летевший всю дорогу сюда снег превращается в мерзкий, колючий дождь. Влада даже щиплет себя за запястье, чтобы убедиться, что всё вокруг не сон. Однако подтаявшие в одночасье сугробы и кое-где виднеющийся из-под снега асфальт никуда не исчезает. Будто Влада в садике была не несколько минут, а часов.

— Бред...

Она торопливо выскакивает через ближайшие к школе ворота и припускает, не то чтобы надеясь не опоздать, а скорее, чтобы не промокнуть. Дождь становится тем сильнее, чем ближе Влада приближается в школе.

Нет привычного столпотворения в коридорах. Без проблем удаётся даже отряхнуть промокшую куртку и шапку, прежде чем шагнуть в раздевалку.

— О, а ты сегодня вовремя, как хорошо, что я решила подождать.

Влада замирает на пороге ледяным столбом.

«...это же Ксюша...» — звучит в голове голос матери.

«Не смешно!»

Ксю сидит, привычно перекинув ногу на ногу и даже не подумав одёрнуть короткую юбку.

— Чего? Почему ты смотришь на меня, как на приведение?

«Мне сказали, что ты пропала...»

— Ксю?..

— Всю жизнь, Ксю, — она подскакивает, неосторожно роняя чью-то куртку с крючка и даже не думая вешать её обратно. — Ты чего, в самом деле? Не проснёшься никак? Так давай просыпайся. Скоро урок уже. Не хочу, чтобы историк истерику устроил.

— Он не устроит, — на автомате поправляет Влада, заторможено наблюдая за тем, как Ксю постукивает ноготком по циферблату наручных часов. — Не тот у него характер.

— Да... это скорее русыч устроит и накинет мне ещё пару книжек по мифологии. Давай, давай, вешай куртку и бегом.

«Мне сказали, ты пропала...»

Курка пропадает из рук, как и шапка, когда Ксю со вздохом отбирает вещи и вешает на крючок.

— Идём, идём. Сменки нет? Значит, нечего тут торчать!

Руки, которыми Ксю выталкивает Владу из раздевалки и тянет в сторону лестницы, оказываются вполне себе реальными.

«Что происходит? Почему мама решила так жестоко надо мной пошутить?»

«А шутка ли? Может тебе и сейчас всё снится?» — снова ворочается внутри что-то колко-холодное и бесплотное.

* * *

Весь урок Влада косится в сторону Ксю, будто та в любой момент может исчезнуть, да ждёт звонка. Она никак не может понять, зачем мать сказала, что подруга пропала. Почему так поступила... Но собирается это выяснить.

Вот прямо... сейчас.

Загрохотавший на всю школу звонок становится спусковым крючком. Влада не выбегает из класса лишь потому, что это не в её стиле. Приходится записать домашку и только после этого максимально спокойно, но быстро выйти в гудящий коридор. Вместе с Ксю, потому что потерять её из виду сейчас слишком страшно. Будто что-то может произойти прямо здесь, в школе.

Длинные гудки сменяют друг друга, когда Влада набирает номер матери. Один. Второй. Третий... Она сегодня не на работе, значит вполне можно звонить.

Ксю подходит ближе, заставляя Владу прижать палец к губам. Она потом ей всё объяснит. Чуть позже. Сейчас главное чтобы мать ответила. Чтобы сказала, что... пошутила? Ошиблась?

Влада не знает, что хочет услышать. Но стоящая перед ней Ксю прямое доказательство тому, что мать вчера соврала.

— Влад? Что случилось? — голос звучит взволнованно, так что на мгновение Влада испытывает укол совести, напугала мать, а вслед за ним тёплое удовольствие, ведь та вчера поступила с ней точно так же.

— Всё хорошо, — Влада отворачивается от шумного коридора к стене, но так чтобы хотя бы краем глаза видеть прислонившуюся рядом Ксю. — Я просто хотела спросить... помнишь вчерашний вечер? Почему ты соврала?

— Ты о чём? В чём я тебе соврала?

Влада бросает короткий взгляд на подругу и, прикрывшись рукой, тихо поясняет:

— Ты сказала, что Ксю пропала, что это о ней вчера говорили в новостях.

Невозможно понять расслышала ли её слова сама Ксю, потому как в лице она нисколько не меняется. Ни удивления, ни растерянности, только прежнее любопытство.

— Влад, с тобой точно всё в порядке? Ничего не болит, голова не кружится?

— Мам, причём тут это?! Всё со мной в порядке! Почему ты вчера такое сказала?

Влада и сама понимает, что выходит слишком громко и истерично, совсем не в её характере. На мгновение даже противно становится от себя, но