Не Снегурочка - Алёна Сереброва

— Думаю, вы поладите. И это пугает.

— Бойся, бойся, — смеётся Ксю.

— Девчонки, нам сюда как бы! — доносится со спины и Влада понимает, что они пропустили поворот.

* * *

Сказанное Ксю никак не желает выходить из головы. Снова и снова звучит её голос: «Ты точно уверена, что эта твоя загадочная, как там её, на «М» кажется... существует?»

— Влад, ты не ешь.

— А я ем, мам. Я получу конфетку Влады, если всё съем?!

— Влад?

Влада смаргивает, встречаясь взглядом со своим отражением в окне. Стекло, обнятое по краям рамы морозным узором, сейчас похоже на зеркало и показывает всё без прикрас: собранные в простенький пучок пшеничные волосы, намёк на круги под глазами, опущенные уголки губ.

— Вла-ад, остынет, — снова напоминает мать и только сейчас Влада осознает, что всё это время держала на весу пустую вилку.

— Прости, задумалась.

Улыбка выходит не особо. Влада этого не видит, отвернувшись от окна, но вполне себе чётко представляет.

— И о чём же, позволь узнать?

«Одна подруга породила сомнения в существовании другой».

Влада снова замирает, осознавая.

«Стоп. Подруга?»

Да она пообещала Майе дружбу, но... слова и внутренние ощущения это не одно и то же, а Владе обычно требуется гораздо больше времени, чтобы с кем-то подружиться. Гораздо больше...

— У тебя завёлся парень?

— Парень? — как попугайчик, повторяет Соня, переводя взгляд с матери на Владу и обратно.

— Ну, мальчик, — поправляется мать, и Соня тут же сопит обиженно:

— Я знаю, что такое парень!

— Заводятся только блохи, мыши и тараканы.

— Не придирайся к словам, Влад. Так как?

— Мам?..

— Доедай, Сонь.

Влада прячется от взгляда за чуть тёплым ужином. Хочется быстрее сбежать из-за стола и от неприятного разговора.

«Какой парень? У меня доклад, конец четверти и вообще выпускной год и поступление! Какие парни?»

Кончики ушей неприятно печёт и Влада ещё больше ускоряется, доедая то, что осталось на тарелке.

— Спасибо, было вкусно!

Из кухни она уходит под тихий смех и Сонино: «Мам, я доела, где конфетка?»

Влада знает, чем прикрыться, если вдруг мать сейчас пойдёт за ней, чтобы продолжить задавать глупые вопросы. У неё недоделанный доклад, поэтому нужно немного тишины и отсутствия Сони в их общей спальне. Мать поймёт и уйдёт. Обязательно.

Вот только она так и не приходит. Влада слышит сначала топот пробежавшей мимо двери Сони, затем голос матери, а следом играет знакомая заставка одного из любимых сестрой мультиков. Теперь у Влады есть немного времени наедине с собой.

Компьютер натужно гудит, возвращаясь из спящего режима. Влада какое-то время снова прислушивается, прежде чем зайти под своим паролем в соцсеть. Она не понимает, почему раньше не додумалась проверить Майю. Или почему сама Майя не предложила добавиться в друзья.

Снова вспоминаются слова Ксю, и Влада вбивает имя в строку поиска. И только сейчас понимает: фамилии она не знает.

— Можно подумать это такое уж популярное имя, — ворчит Влада, выставляя дополнительные параметры и нажимая на поиск. Список выходит действительно коротким, даже полсотни аккаунтов не набирается. Вот только не на каждой аватарке стоит фотография и Влада с замиранием сердца прокручивает колёсико мыши, надеясь, что ей повезёт.

Незнакомые лица сменяются щеночками и цветами, на одном аватаре и вовсе красуется забавный принт на футболке.

Нужный аккаунт оказывается одним из последних. Майя улыбается с аватарки знакомой, чуть хитроватой улыбкой.

«Существует».

Внутри словно ослабевает какой-то узел. Будто могло быть иначе и слова Ксю не только поселили сомнение, но и могли как-то изменить реальность.

— Ткну завтра Ксю носом в аккаунт, будет знать, — ворчит Влада, щёлкая курсором по кнопке «добавить в друзья» и уходя с сайта.

«А ещё лучше просто их познакомлю!»

Ветер, словно соглашаясь, налетает на окно, заставляя дребезжать затянутые инеем стёкла.

Глава 7

Шумный выдох опаляет горло огнём, вдох же приносит холод. Будто внутри неё горит костёр, что борется с внешней стужей, но никак не может победить и согреть.

Влада пытается двинуться, укрыться от забирающегося под кожу холода хотя бы руками, но снова не может. Только что-то совсем рядом неприятно звенит, на несколько мгновений перекрывая все звуки.

В том числе и шагов.

Влада понимает это, когда стихает звон и что-то знакомо шуршит совсем рядом.

— А ты оказывается у нас боец, — голос звучит довольно, почти радостно, и от этого всё внутри пробирает дрожью. Не той, кусаче-холодной, что, кажется, поселилась в ней навсегда, другой...

Губы не слушаются. Влада даже не чувствует их, когда пытается сказать хоть слово. Лишь выдыхает что-то невнятное, сиплое и в этот раз горло не опаляет внутренний жар.

Шаги приближаются, и Влада дёргается в попытке отодвинуться, однако снова ничего не выходит. Лишь касается слуха уже знакомый звон: короткий, обрывчатый.

— Ну же, тише. Я тебя не обижу.

«Отпустите» — хочется потребовать, но с непослушных губ срывается не то стон, не то всхлип.

— Ты продолжаешь замерзать...

Влада едва чувствует чужое прикосновение. Оно несколько мгновений давит, словно ладонь приложили к щеке, а потом исчезает, оставив после себя лёгкое покалывание.

Аппетитный аромат привлекает внимание, отчего желудок тут же сводит голодной судорогой.

— Вот, давай, — просит всё тот же голос.

Губ что-то касается за мгновение до того, как рот обжигает горячей жидкостью.

— Глотай, я знаю, что ты можешь. Давай!

И Влада сглатывает, позволяя горячей, солоноватой жидкости проскользнуть внутрь. Вкуса разобрать не получается, но это кажется настолько одуряюще вкусно, что начинает кружиться голова, а частившее сердце на мгновение замирает.

— Умница. Продержись ещё немного.

«До чего?» — хочется спросить, но Влада лишь делает ещё один глоток.

Холод отступает, отдавая завоёванные позиции. Владе кажется, что вот сейчас она точно сможет говорить и даже быть может двигаться.

— Хватит, — голос отдаляется, унося с собой и горячую жидкость. Снова слышится шуршание. Влада пытается открыть глаза, но всё ещё не может. Словно для этого недостаточно сил или что-то мешает.

— Отпустите... — звучит едва слышно, сипло и надтреснуто, но хотя бы внятно. Внутри щекоткой поднимается волна радости, однако тут же разбивается о холодное и равнодушное:

— Не буду. Богиня обидится.

«Богиня...» — она уже слышала это слово