Кузнец в юбке. Книга 1 - Виктория Крафт

а как... ну, как кошку. Ты же не приказываешь кошке идти на руки? Ты её зовёшь. Вот и щётку позови.Лина попробовала. Щётка дёрнулась и проехала полметра. Лина взвизгнула от радости. Томас попробовал — его щётка описала круг и остановилась. Мира попробовала — её щётка тихо легла набок, но хотя бы сдвинулась с места. Мы просидели в аудитории лишний час, и к концу этого часа у всех троих получалось уже что-то похожее на уборку. — С тебя пирог, — сказала я Лине. — С меня два пирога! — засмеялась она. — Ты нас спасла. Вечером того же дня я сидела в своей комнате и листала учебники, когда в дверь постучали. На пороге стоял Томас с какой-то железкой в руках. — Берта, — сказал он, переминаясь. — Я тут... это... подкову хотел сделать. Для практики. Но она у меня треснула. Можешь посмотреть? Я взяла подкову. Чугунная, грубая, с кривыми краями и трещиной посередине. Но металл был живой — я его чувствовала. — Садись, — сказала я. — Будем учить. И мы просидели до полуночи. Я показывала ему, как держать молот (воображаемый, конечно), как бить по металлу, как чувствовать его структуру. Томас слушал, открыв рот, и кивал так, что голова чуть не отваливалась. — Откуда ты всё это знаешь? — спросил он восхищённо. — Отец научил, — ответила я. Про кузнеца Гуннара я ему рассказывать не стала. Пока не время. На следующий день на обеде снова повторилось то же самое. Я сидела с Линой, Мирой и Томасом, и мы обсуждали предстоящую лекцию по теории магии. Кто-то из старшекурсников — кажется, тот же самый зализанный, что смеялся вчера — прошёл мимо и громко сказал своему приятелю: — Гляди, кузнец обедает. Интересно, она суп сама приготовила или бытовой магией разогрела? Его приятель загоготал. Я не обернулась. Лина хотела вскочить, но я её удержала. — Не надо, — сказала я. — Они просто скучают. Пусть развлекаются. — Но это же обидно! — возмутилась Лина. — Ты им ничего не сделала! — Именно поэтому, — сказала я. — Я им ничего не сделала. А они всё равно злятся. Значит, дело не во мне. А в них. Пусть себе. Мира молча подняла глаза и посмотрела вслед старшекурсникам долгим взглядом. — У того, который смеялся, аура гнилая, — сказала она тихо. — Как у порченого яблока. С таким лучше не связываться. Сам испортится. Томас же сжал кулаки и пробурчал: — Вот погоди, Берта. Ты станешь артефактором — они ещё поперхнутся своими насмешками. Я улыбнулась. Хорошие у меня друзья. Пусть и не самые умелые маги. Но зато верные. А верность — это редкий дар.

Глава. 8.Ректор медведь.

Вызов к ректору пришёл на третьей неделе моей учёбы. Маленький, аккуратно сложенный листок пергамента с гербовой печатью Академии мне вручила госпожа Марта, и лицо у неё при этом было такое, будто она не знает, то ли меня пожалеть, то ли отчитать заранее. Я прочитала: «Студентке Берте, факультет бытовой магии, первый курс. Явиться в кабинет ректора Академии сегодня в шестнадцать часов. Явка обязательна. Ректор Ульрих ван Гроттен». И внизу приписка от руки: «Без опозданий». Буквы были крупные, рубленые, с сильным нажимом — так пишут люди, которые привыкли, что их приказы выполняются мгновенно. — Зачем? — спросила я госпожу Марту. — Не знаю, — ответила она сухо. — Но советую не опаздывать. Ректор не любит ждать. Весь день я была сама не своя. На лекции по теории магии сидела и не слышала ни слова — мысли крутились вокруг этого вызова. Зачем я понадобилась ректору всей Академии? Я же всего лишь первокурсница с бытового факультета. Может, из-за формы? Может, из-за того, что я полуорчанка? А может, Элриан рассказал про мой кузнечный дар, и ректор решил лично посмотреть на диковинку? От этой мысли мне становилось не по себе. Лина и Томас пытались меня подбодрить, но безуспешно. Мира только посмотрела на меня долгим взглядом и сказала: — У него аура тяжёлая. Как грозовая туча. Но не злая. Не бойся. — Я не боюсь, — соврала я. Без четверти четыре я уже стояла перед дверью ректорского кабинета. Он находился в главной башне Академии, на самом верху, и пока я поднималась по бесконечной винтовой лестнице, у меня было время и подумать, и поволноваться, и пожалеть, что я не надела что-нибудь поприличнее мужской мантии с короткими рукавами. Дверь была высокая, дубовая, с коваными петлями и бронзовым молотком в форме медвежьей лапы. Я перевела дух и постучала. — Войдите, — раздался голос. Низкий, глухой, с лёгким рыком — будто говорил не человек, а большой зверь, научившийся человеческой речи. Я открыла дверь. И замерла на пороге. Кабинет был огромный, с высоким сводчатым потолком и окнами во всю стену. Вдоль стен стояли стеллажи с книгами и артефактами, в углу темнел большой незажжённый горн, а рядом с ним высилась наковальня — настоящая, кузнечная, с отметинами от тысяч ударов. Пахло металлом, кожей, старым деревом и чем-то ещё — едва уловимым звериным запахом, как от шкуры, долго лежавшей на солнце. Но всё это я заметила краем глаза. Потому что главное было — он. Ректор Ульрих ван Гроттен сидел за массивным дубовым столом и что-то писал. Он был огромен. Не просто высокий, а именно огромный, как гора. Плечи — шире моих, а мои, как известно, в дверной проём не всякий раз проходят. Руки — как две кувалды, покрытые тёмными волосами. Голова большая, с густой гривой седых волос, забранных в низкий хвост. И усы. Длинные, седые, закрученные вверх на старинный манер — такие усы я видела только один раз в жизни. У моего Степана. Ректор поднял голову. Глаза у него были тёмные, глубоко посаженные, с тяжёлыми веками. Он посмотрел на меня — и я почувствовала себя мышью перед медведем. В прямом смысле. Потому что он и был медведем. Оборотнем. Я знала это по рассказам студентов: ректор Академии — оборотень, медведь-артефактор, один из сильнейших магов королевства. Но знать — одно. А увидеть своими глазами — совсем другое. Он повернул голову, и я увидела, как под кожей на скулах перекатываются мышцы — звериные, мощные. Движения у него были медленные, плавные, но в каждом чувствовалась такая сила, что, казалось, одно неверное слово — и он раздавит