Кузнец в юбке. Книга 1 - Виктория Крафт

жирные котлы, — и думала о том, что завтра опять идти в библиотеку, а я не успела дочитать главу про магические сплавы. Руки машинально тёрли тарелку мочалкой, мысли витали далеко, и вдруг я заметила, что тарелка в моей руке уже чистая. Я потянулась за следующей — и она вдруг сама нырнула в корыто, побултыхалась в воде и выскочила обратно на сушилку. Чистая. Я замерла. — Это ещё что за фокусы? — сказала я вслух. Тарелка в ответ весело звякнула. Следом за ней ещё три тарелки, две миски и здоровенный котёл, который в обычное время я оттирала минут десять, попрыгали в воду, побултыхались, выскочили и улеглись сушиться. Я стояла и смотрела на это безобразие. Посуда мылась сама. Более того — она делала это с явным удовольствием, будто играла. Тарелки подпрыгивали, сталкивались друг с другом, тихонько звенели. Я оглянулась на дверь кухни — не видит ли кто? Но Оскар ушёл в погреб за пивом, а повариха дремала в углу. Никто ничего не заметил. Я села на табурет и попыталась понять, что произошло. Видимо, бытовая магия, которую Кузьмич вложил в меня, всё это время росла. Как мышца, которую тренируешь незаметно, просто занимаясь повседневными делами. Я каждый день мыла посуду — и магия подстроилась под мои желания. Я хотела, чтобы тарелки мылись быстрее? Пожалуйста. Я уставала? Вот тебе помощь. Через пару дней до меня дошло, что бытовая магия — это не просто «огонь разжечь» и «воду подогреть». Это управление предметами. Движение. Я начала экспериментировать осторожно, когда никто не видел. И вскоре у меня появился ещё один фокус. Со шваброй вышло вообще случайно. Я собиралась мыть полы в общем зале после закрытия — посетители разошлись, Оскар запирал двери, — и вдруг подумала: «Господи, как же я устала. Хоть бы эта швабра сама ходила». И швабра пошла. Я стояла с открытым ртом, а швабра деловито, как живая, вышагивала по залу, окунала себя в ведро с мыльной водой, отжималась о край и снова принималась елозить по половицам. Это было до того смешно и до того неожиданно, что я расхохоталась в голос. Швабра приостановилась, будто оглянулась на меня через невидимое плечо, и продолжила. — Ты смотри, — сказала я ей. — Ещё таверной управлять начни. Может, тебя вместо Оскара поставить? Швабра не ответила, но мне показалось, что она прошлась по углам как-то особенно тщательно. С тех пор я стала осторожнее. Днём, при посторонних, я мыла посуду руками и полы тёрла как обычный человек. Но по ночам, когда таверна затихала, я позволяла себе немного волшебства. Тарелки весело плескались в корыте, швабра гуляла по залу, а иногда ещё и веник подключался — подметал крошки под столами. Я сидела на лавке, смотрела на это хозяйство и думала: вот она, моя маленькая армия. Посуда, швабра, веник. Не магический клинок, не боевой голем, но для начала сойдёт. Оскар всё-таки заметил. Не то чтобы я попалась — просто в одну из ночей он забыл что-то в зале и вернулся. Открыл дверь и увидел: зал пустой, темно, а посреди зала швабра танцует с ведром. Он замер. Потом закрыл дверь. Потом открыл снова. Швабра как ни в чём не бывало стояла у стены, ведро — рядом, а я сидела на лавке и читала книгу. — Берта, — сказал Оскар очень спокойно, — у меня к тебе два вопроса. Первый: это ты сделала? Второй: ты это можешь делать каждый вечер, чтобы я не платил уборщице? Я подумала. И ответила честно. — Я. И могу. Но есть условие. — Какое? — Никому не рассказываешь. И уборщицу не увольняешь. Пусть приходит раз в неделю, для вида. А остальное швабра сделает. Оскар помолчал, покивал и сказал: — Договорились. А швабре передай, что в углу у камина она плохо моет. Там жир.Я хмыкнула. С этого дня в таверне «Кривой котелок» установился новый порядок. По ночам, когда город засыпал, здесь происходило маленькое чудо: посуда мылась сама, швабра вышагивала по залу, как часовой, а веник гонял пыль по углам. И никто, кроме меня и Оскара, об этом не знал. А потом в таверну зашёл эльф. Высокий, светловолосый, с ушами как два локатора и с таким выражением лица, будто он только что съел лимон. Одет неброско — простая мантия, мягкие сапоги, никаких украшений. Он вошёл тихо, прикрыл за собой дверь и замер на пороге. Потому что посреди зала, в полумраке, под негромкое позвякивание тарелок в корыте, швабра вышагивала между столами. Сама. Деловито окунала себя в ведро с мыльной водой, отжималась о край и снова принималась елозить по половицам. А я сидела на лавке с книгой и даже не сразу его заметила. Когда я подняла голову, эльф всё ещё стоял в дверях. Он переводил взгляд со швабры на меня, с меня на швабру, и на лице его медленно проступало то самое выражение, какое бывает у человека, который зашёл выпить кружку эля, а попал в балаган. Удивление. Самое настоящее, неподдельное удивление. Швабра прошлась до стойки, обогнула табурет, вернулась к ведру и замерла. Эльф моргнул. Потом ещё раз. Потом сказал только одно слово: — Однако. Я закрыла книгу. Веник в углу тихонько чихнул пылью. Где-то на кухне последняя тарелка весело звякнула и улеглась сушиться.

Глава. 6. Новая возможность.

Эльф стоял в дверях и всё ещё смотрел на швабру. Швабра скромно притулилась у ведра и делала вид, что она самая обычная, деревянная, с потрёпанной мочалкой. Я же лихорадочно соображала, что говорить. Врать не хотелось, но и выкладывать всё первому встречному — даже если у него уши как локаторы и мантия без единого пятнышка — было бы глупо. Однако он уже видел достаточно. Отпираться не имело смысла. — Проходите, — сказала я, откладывая книгу. — Раз уж вы всё равно всё видели, так хоть присядьте. В ногах правды нет. Эльф перевёл взгляд со швабры на меня. Потом медленно, всё ещё с тем же выражением крайнего удивления на лице, прошёл к столу, сел на лавку и аккуратно положил руки перед собой. — Меня зовут Элриан, — сказал он. Голос у него был спокойный, глубокий, с той особой интонацией, какая бывает у людей, привыкших читать лекции. — Я ректор факультета бытовой магии Академии Светлого Круга. Шёл в эту таверну