Кузнец в юбке. Книга 1 - Виктория Крафт

понимаешь. Дело житейское. Я молчала. Смотрела на них. Пятеро. Плюс те, кто их послал. Плюс те, кто будет молчать и отводить глаза. Вся деревня. Не все, конечно. Марта не будет. Ганс-плотник не будет. Но большинство — будут. Потому что им не нужна баба в кузне. Им это поперёк горла. И они сожгут кузню, а потом скажут: случайность. И никто не докажет. И некому доказывать — окружной далеко, король ещё дальше, а я одна. Я поняла это не сразу. Но когда поняла — внутри всё опустело. Не от страха. От усталости. Я могла бы драться. Могла бы выйти против них с молотом — и разбросать, как котят. Но за ними придут другие. И ещё. И ещё. Это война, которую нельзя выиграть в одиночку. Деревня против меня. И сколько бы я ни махала молотом, деревня всё равно останется деревней. Со своими законами, со своими страхами, со своей глухой нелюбовью ко всему чужому. А я здесь чужая. Даже в теле Берты, которая прожила тут всю жизнь, — чужая. — Поняла, — сказала я тихо. — Идите. Они ушли. А я села и задумалась. Утром я пошла к старосте. Он сидел у себя во дворе, пил что-то из кружки и, увидев меня, поперхнулся. — Ольгерд, — говорю без предисловий, — давай договоримся. Ты хочешь кузню — я готова продать. Он уставился на меня, не веря ушам. — Продать? — Продать. Кузня в хорошем состоянии. Горн новый, меха новые, наковальню мне прислали из самой гильдии. Инструменты все на месте. Дом тоже отходит. Я уеду. Ты получишь кузню. Всё честно.Он задумался. Я видела, как в его голове крутятся колёсики: подсчитывает выгоду, прикидывает, как это будет выглядеть перед деревенскими, перед окружным. С одной стороны, он меня ненавидит. С другой — возможность получить кузню законно, без скандала, без бумажек, которые я могу отправить в город... — Сколько? — спросил он. И начался торг. Я заломила цену такую, что он аж подскочил. Он стал сбивать. Я стояла на своём. Мы ругались, хлопали дверьми, снова садились за стол. Он звал жреца, чтобы тот оценил кузню. Жрец назвал сумму меньше моей. Я сказала: «Тогда я не продаю, а пишу жалобу окружному о том, что староста угрожает поджогом». Жрец побледнел. Ольгерд скрипнул зубами и набавил цену. Через три часа ударили по рукам. Сумма вышла хорошая. Мне хватит на дорогу до столицы, на жильё на первое время и на кое-какой инструмент, чтобы начать работать на новом месте. — И ещё, — сказала я, когда он отсчитывал деньги. — Место в купеческом обозе. Я знаю, что обоз уходит завтра. Ты договоришься. — Куда ты едешь? — спросил он. — В столицу, — ответила я. Он посмотрел на меня странно: не то с облегчением, не то с тревогой. Но ничего не сказал. На следующий день я стояла у деревенских ворот. Со мной был мешок с инструментами, узел с одёжей и кошель с деньгами. Купеческий обоз — пять телег, гружённых шерстью, зерном и бочонками с мёдом, — уже трогался. Купец, толстый мужик в бархатном берете, посмотрел на меня с сомнением: — В столицу, значит? А деньги есть? Я показала кошель. Он взвесил его в руке и кивнул. — Залезай. Только учти: дорога дальняя, через перевал, а там разбойники шалят. — Справимся, — сказала я и забралась на телегу. Колёса заскрипели. Деревня Дубки поплыла назад. Я смотрела, как уменьшается кузня — та самая, которую Гуннар строил своими руками, в которой Берта выросла, в которой я впервые почувствовала металл. Сердце щемило. Но я знала: поступила правильно. Иногда отступление — это не поражение. Иногда это единственный способ сохранить силы для настоящей битвы. Куда я ехала? В столицу. Я не знала, что меня там ждёт. Не знала, как примет меня гильдия. Не знала, смогу ли устроиться и найти своё место. Не знала даже, где буду ночевать в первый день. Но я знала одно: я больше не Берта, которую можно запугать и выгнать. Я — Вера Афанасьевна Горобец. И если мне не нашлось места в деревне, значит, я найду его в столице. В кузне или на торгу, среди мастеров или среди простого люда. Найду. Своё. Место. Обоз катил на восток. Солнце поднималось над перевалом. Впереди была столица. И новая жизнь. Настоящая. Моя.

Глава. 4.Дорога с попутчиками дальняя.

Обоз катил на восток уже пятый день. Дорога была наезженная, купеческая, но трясло на ухабах так, что зубы стучали. Я сидела на телеге, привалившись спиной к тюкам с шерстью, и смотрела, как проплывают мимо поля, перелески, деревеньки. Красиво тут было. Не по-нашему, не по-кубански, но красиво. Леса густые, тёмные, с подлеском, из которого то и дело доносились какие-то шорохи. Небо высокое, светлое, облака плывут неспешно. Воздух пахнет хвоей и влажной землёй. Обоз был большой — двенадцать телег, не считая моей. Купец, которого звали господин Бертрам, вёз шерсть, зерно, мёд в бочонках, выделанные кожи и ещё что-то в запечатанных ящиках, про что он не распространялся. Охраны — два десятка наёмников при оружии. Народ бывалый, обветренный, смотрели по сторонам зорко, но без лишней нервности. Видно, не первый раз шли этим трактом. Господин Бертрам, когда я забиралась на телегу, смерил меня взглядом — я возвышалась над ним на две головы, а он даже бровью не повёл. — Сиди тихо, девка, — сказал он мне, задрав голову. — Не высовывайся. Если что — молчи. Ты баба, а баба в дороге должна быть незаметной. Я посмотрела на него сверху вниз. Он был мне по плечо. Толстенький, кругленький, в бархатном берете, с золотой цепочкой на пузе. И он говорил мне, зелёной, клыкастой, ростом под два метра, «сиди тихо, девка». Я хотела было ответить, но сдержалась. Не потому что испугалась, а потому что поняла: он не со зла. Он просто так привык. Для него все бабы — «девки», независимо от роста, веса и количества клыков. Так устроен этот мир. Я здесь чужая, и чем меньше я буду спорить с каждым встречным, тем дольше проживу. Спорить надо не с купцами. Спорить надо с системой. Я села тихо. И думала. Думала я о том, что ждёт меня в столице. Экзамен в гильдии кузнецов, о котором говорил мастер Грегор, — это, конечно, хорошо. Но кто меня допустит до