Кузнец в юбке. Книга 1 - Виктория Крафт

себе, не то Кузьмичу, который наверняка сейчас сидел где-то там, в своём божественном далеке, и ухмылялся в усы. — Ну погнали, — сказала я. И пошла к кузне. Зелёная, клыкастая, чужая в этом мире. Но уже — хозяйка. Где-то далеко-далеко, за гранью миров, бог Кузнецов хлопнул себя по колену, отхлебнул чего-то из кружки и сказал сам себе: — Вот теперь начнётся веселье.

Глава. 3.Без объявления войны.

Утро началось с того, что я обошла деревню. Не просто так, не из любопытства — мне нужно было понять, кто тут власть и какие законы. Память Берты тут помогала слабо: она жила замкнуто, отца слушалась, в чужие дела не лезла. А мне без понимания раскладов никак нельзя. В кузне ковать — это половина дела. Другая половина — знать, с кем говорить и кого опасаться. Первым делом зашла к тётке Марте. Она как раз доила козу и, увидев меня на пороге, чуть не выронила подойник. — Берта! — ахнула она. — Ты... ты другая какая-то. — Какая есть, — говорю. — Марта, ты мне вот что скажи: кто тут над старостой? Есть над ним власть или он тут царь и бог? Оказалось, есть. Над старостой — окружной управляющий, который сидит в городе за три дня пути. Над окружным — губернатор. Над губернатором — король. Но до короля далеко, а окружной в деревню не ездит — у него своих забот хватает. Так что староста тут и правда почти царь, но с оговоркой: если он нарушает королевское уложение, его можно призвать к ответу. Только кто будет призывать? Крестьяне — народ тёмный, законов не знают. А кто знает — молчит, потому что себе дороже. — А где эти законы посмотреть? — спрашиваю. — Так у жреца в храме книга есть, — говорит Марта. — Но он её никому не даёт. Говорит, простым людям незачем голову забивать. Ну-ну. «Незачем». Знаю я это «незачем». Сама пятнадцать лет в колхозе с такими же грамотеями боролась, которые норовили спрятать бумажки подальше, чтобы люди правды не знали. Я поблагодарила Марту, выпила кружку молока и пошла к кузне. Там меня уже ждали. Двери были заколочены, на ставнях — сургучная печать старосты. Но я не для того сюда попала, чтобы на печати любоваться. Сорвала доски, сорвала печать, вошла внутрь. Кузня встретила меня холодом и запахом старой золы. Всё на месте: наковальня, горн, меха, инструменты. Только пыль и паутина. Я провела рукой по наковальне, и металл отозвался глухим, но тёплым гулом — признал. Растопила горн — уголь вспыхнул, будто сам захотел гореть. Бытовая магия работала. Меха задышали. Я как раз раздувала первый жар, когда в дверях появился мужик. Невысокий, крепкий, с бородой и с мешком инструментов за плечами. Одет по-дорожному. Вид растерянный. — Ты кто? — спросил он, глядя на меня снизу вверх. — Кузнец, — говорю. — А ты? — Мастер Отто, — сказал он. — Меня гильдия прислала. Староста написал, что кузня свободна. — Староста соврал, — ответила я спокойно. — Кузня не свободна. Кузня моя. Отца моего, Гуннара. Если хочешь работать — иди в старый дом на краю деревни. Там есть сарай, можно переоборудовать. Инструментом поделюсь. А это место занято. Он хотел возразить, но я в этот момент подняла молот — просто чтобы переложить с места на место. Мастер Отто посмотрел на молот, на мои плечи, на клыки, которые блеснули в свете горна, — и вышел. Без лишних слов. Умный мужик. Через час прибежал староста. Сыновья его топали следом, как два медвежонка, позади плёлся жрец Светлого Круга, а за ними тянулась толпа зевак — вся деревня собралась поглазеть на представление. — Берта! — заорал Ольгерд ещё от калитки. — Ты что творишь, зелёная?! Ты сорвала печать! Это преступление! Кузня отходит общине по закону и обычаю, и баба... — По какому закону? — перебила я и вышла на порог. — По обычаю! — Обычай — это не закон, — говорю. — Я тут ночью не спала, записи отцовы читала. В королевском уложении сказано: кузню можно забрать только за долги. У Гуннара долгов не было. Все налоги уплачены. Вот расписки. Можешь проверить. Я достала пергаменты, которые нашла в отцовом сундуке. Протянула жрецу — он грамотный, пусть читает. Жрец взял бумаги, помялся, пробежал глазами. Толпа затихла. Даже куры перестали кудахтать. — Расписки подлинные, — сказал жрец нехотя. — Налоги уплачены за два года вперёд. Печать окружного управляющего имеется. Долгов перед короной нет. Толпа ахнула. Ольгерд побагровел так, что я испугалась — не хватил бы удар. — Ты... ты подделала! — выкрикнул он. — Печать подделать нельзя, — ответил жрец, и в его голосе мне послышалось что-то похожее на удовлетворение. Видать, не любил он старосту. — И ещё, — добавила я. — Ты, Ольгерд, как староста, должен знать законы. А ты их не знаешь. Или знаешь, но нарушаешь. И в том, и в другом случае это позор для должностного лица.Вот тут деревня загудела по-настоящему. Я услышала смех. Кто-то крикнул: «Правильно, Берта!» Кто-то зааплодировал. Ольгерд стоял красный, сжав кулаки, и не знал, что сказать. Его сыновья переглядывались растерянно. Жрец спрятал руки в рукава и отошёл в сторону, показывая, что он в этом споре не участник. Староста проиграл. И он это знал. И я это знала. И вся деревня знала. Он развернулся и ушёл, не сказав ни слова. Толпа потихоньку рассосалась. Я вернулась в кузню и села на лавку. Первый бой я выиграла. Но радость была недолгой. Вечером того же дня, когда я возилась с горном, в дверь постучали. Не кулаком — палкой. Тяжело так, угрожающе. Я открыла. На пороге стояли пятеро мужиков. Я их знала — деревенские, из тех, кто всегда держится старосты. Один — мельник, двое — сыновья пекаря, ещё двое — просто работяги, здоровые, угрюмые. От них пахло потом и самогоном. — Чего надо? — спросила я. — Разговор есть, — сказал мельник. — Ты, Берта, сегодня выиграла. Бумажки у тебя, печати. Мы люди тёмные, против бумажек не попрём. Но кузнеца-бабы у нас не будет. Не допустим. — Не допустите — и что? — я скрестила руки. — А то, — он шагнул ближе, — что кузня может сгореть. Случайно. Ночью. Искра вылетит из горна, уголёк упадёт на стружку... Сама