После развода. Верну любовь - Лита Летинская

Тем утром я просыпаюсь пустой, в непонятной, мутной прострации.

Что после разговора с Хамзатом было из памяти испарилось словно не было ничего, вот разговариваю там и хоп, уже дома в разворошенной постели, пропитанной нежным цветочным запахом и непонятными разводами на простынях, хоть убей не помню откуда и кому морду разбил. Никто так и не пришел с претензией за начищенный фэйс или помятое тело и я не стал заморачиваться.

А вот сейчас, в темноте чужой квартиры, вспышкой проносится воспоминание: брат Хамзат, стоит склонившись надо мной, не сразу соображаю, что он от меня хочет.

Я всего то немножко бока помял ему, а как сам на лопатках оказался не понял.

Хамзат на коленях перед моим распластанным телом, земля не холодит, я ее вообще не ощущаю.

Всматривается в лицо.

В чувства приводил?

— Фух, болван! Чего разлегся?

— Тебя спросить забыл, — отмахнулся хрипло.

Что со мной?

Смутные проблески сквозь пелену, как ушел от братца отмахнувшись от его помощи, как мотало меня по улицам, я в полном сознании все понимаю и фиксирую, но в глазах иногда троит. Сотряс? В первый раз так ощутимо. Встряхнуть головой — все равно, что остаться в прострации на несколько минут.

Вот дурак, не рассчитав силу, саданул со всей дури?

Так задело Хамзата, что мы с Аланом тормознули его? Он и сам должен был понимать — увязаться за Леной равно иметь дело с нами. К Аленке всегда только братские чувства испытывал, знал это брата девушка. Все не братское у меня лишь к Мадине вспыхивало.

Эти крупицы воспоминаний все что у меня есть.

Именно в этот момент, держа ее хрупкие плечи, обнимая ее гибкий стан, ощущаю всепоглощающее счастье.

— Надо освежить память.

Заглядываю в ее глаза, в сумрачном свете уличного фонаря они мерцают, провожу пальцами по бархатным щекам любимой.

— Что? — ее зрачки начинают метаться, не знаю, что она видит на моем лице.

Должен же я знать, какого это сына делать. Как последний лох забыл самое важное в своей жизни. Непорядок это.

Мадина в моих руках возмущенно пыхтит, вертится ужиком. Перехватываю, не оставляя места для маневров.

Целую ее уворачивающиеся губы. Ловлю на рефлексах, держу нежное хрупкое личико, насколько красивой стала, глаз не оторвать, хочу смотреть в эти глаза, в момент поцелуя, Ресницы падают, веки смыкаются от смущения, отрываюсь, любуюсь смущенным взглядом и снова целую.

Все, попалась ты моя птичка.

— Отправимся завтра к моим родителям.

— Зачем? — испуганно замирает.

— Представлю тебя, как невесту.

— Ты с ума сошел?! — острым кулачком в плечо.

— Снова ты дерешься?

— А ты! Ты…! — задыхается не в силах продолжить фразу.

Да, наверно сошел. Думать рационально не получается, в руках моих такая заманчивая нежность, сладкая, податливая и слегка своенравная, бьется маленькими кулачками, воинственно настроена.

— С этого дня ты моя.

— Я не разведена… Еще.

Челюсти сводит горькой судорогой. Мое самообладание трещит по швам.

— Считай, что нет. Сказал же, все решу, — цежу сжимая челюсти, бесконтрольно стискивая ее в своих объятиях.

Бессильно выдыхает, расслабляясь в моей крепкой хватке.

— Не задуши только прежде.

Смягчает ее покорность, а острые слова заводят.

— У нас сын. Ты уже моя, даже если этого не признаешь!

Целую непокорные губы со всей страстью, выжигающей меня, пока они не выдали больше ничего бесячего.

Глава 17. Мадина

Как сладко говорит он и сердечку моему хочется верить, что правда все, что говорит искренне, но обжегшись раньше, я боюсь верить словам людским, кто бы это ни был, хоть родной человек хоть родственник, я стараюсь сначала умом понять. Выгоду человеческую взвесить и выявить. Не бывает бескорыстных людей, всем важна лишь своя выгода.

Только сын мой, чист и невинен аки ягненок, все его помыслы как на ладони, он мне рассказывает даже самые мелочи, как он хочет стать врачом как папа, как вырастет и будет защищать меня и я никогда больше не буду плакать, все это рассказывает сидя у меня на коленях и вытирая своими маленькими пальчиками соленые дорожки с моих щек. Как же чист душой еще мой мальчик. Не может понять, что взрослые плачут не только из-за физической боли. Куда больше страданий причиняет боль душевная, предательства, несправедливые обвинения, равнодушие близких.

Я научилась жить с этой болью, прятать ее и в какой то момент просто перестала ее чувствовать. Сжилась с ней или просто она стала моей частью, с тех пор я переживаю лишь за своего сына, мой маленький ангел. За него болит моя душа, за каждую разбитую его коленку, за слезы и несчастье маленькой души, его хочу я делать счастливым.

Нужно же было вернуться Руслану и разбередить все мои старые болячки!

Лишь однажды я совершила ошибку, решив доверится своему сердцу, надеясь исправить все своей глупостью. Как я жалею о своей беспечности, что была настолько наивна и бесхарактерна, верила окружающим.

Тем труднее поверить словам Руса, он так сладко поет, обещает рай на земле, но я не наивная девочка больше. Делом пусть докажет, воплотит все обещания в жизнь и тогда я смогу доверить ему сердце моего милого сына. За свое разбитое я давно не переживаю, оно покрыто настолько тяжелой коростой, что живая вода не поможет ему, оно ноет иногда и всего то.

Его объятья обжигают. Ни один мужчина не касался меня так собственнически, откровенно. Не его я, а он нагло так держит, не отпуская, будто решив уже все для себя.

Он сминает напором. Руслану невозможно сопротивляться. Сын спит в соседней комнате и мне неимоверно стыдно, сдерживаю как могу настойчивые руки, но они не знают покоя, вновь и вновь прижимая к себе, обжигая и обескураживая, заставляя сердце мое биться заполошным кроликом.

До этого дня я верила, что никогда не испытаю такой страсти от мужчины, мне это не нужно. Моим равнодушием можно морозить ледники в самый жаркий полдень. Что смогу отстоять себя, свою честь, никогда не поддамся и не дам к себе прикоснуться.

Господи, разве я думала, что вновь попаду в руки Руслана?

Попаду под влияние ненасытных губ, что плавят мою волю, добравшихся до моей оголенной шеи, ласкающих ушко хриплыми нежностями, ищущих и образующих вожделенные губы. Разве могла я представить, что поцелуи могут быть настолько приятны?

Старый росток чувств зацветает буйным цветом, всколыхнув новыми побегами и бутонами, я снова ощущаю себя той наивной девочкой, желающей любить безгранично и доверять бесконечно.

— Помоги мне,