После развода. Верну любовь - Лита Летинская

— Вспоминай, брат, ну или у нее спроси, мне она не расскажет, сам понимаешь. Не в тех мы отношениях.

— А мне значит расскажет? Боюсь и мы не в тех отношениях.

— Садись, я опаздываю. — смотрит на часы.

Целый день катаемся по городу. Грозный тоже очень сильно изменился. Много домов новых построено, развлекательных центров…

В конце дня рану начинает тянуть сильнее обычного. Блин, забыл совсем, что она вчера кровит начала. Не сильно, но возможно отсрочку дадут еще на недельку, на заживление. В больничку прошу завезти меня, отметиться, пока рядом. Через пару дней нужно было приехать, но я решил время не тянуть. Днем раньше днем позже — какая разница. Заодно может больничный получится выбить на подольше.

Глава 14

Сумерки быстро спустились, по городу едем, брат словно намеренно все светофоры ловит и мы подолгу стоим на каждом, ждем когда секунды отсчитает таймер на черном табло пешехода.

На очередном застреваем. Я по панели выстукиваю пальцами дробь.

— Слушай, ты почти за пять лет только в первый раз дома появился. Ранения были у тебя? — интересуется братишка.

— Да… так. Не особо тяжелые. Пару раз в руку цепляло, один раз по касательной плечо задело, Шварц сказал бы это просто царапина, — ухмыляюсь нашешутке. В детстве только так отвечать матери принято было на все наши шишки и ссадины. — Я не особо то в тылу отсиживался, всегда на передовой, но высшие силы все отдаляют мой последний час.

Брат скептически хмыкает.

— Берегут. Рано тебе. Ты еще дом не построил, сына не вырастил…

Настает мой черед скептически хмыкать.

— Дерево не посадил.

Переглядываемся, он кивает.

— Во-от, много профессий разных, а ты выбрал самую… сложную.

И опасную, между строк застревает упрек.

— Не-е-е, не для меня это. Я свою дорогу выбрал. Поздно соскакивать, до конца я со своей службой останусь.

— Сына растить мне доверишь?

Черт, по живому умеет он резать.

— Ты пойми, никого не отпускают на гражданку просто так, в увал два пути, по состоянию здоровья, либо в саване.

Молча едем, задумавшись каждый о своем.

Алан сворачивает с трассы, заворачивает в маленький дворик среди пятиэтажек.

— Куда ты меня привез? Домой же собирались.

— Привез к себе, здесь квартиру снимаю. Переночуем в городе, не хочу в горы по сумеркам ехать.

Не нравится мне настроение брательника, темнит он опять что то. И отмазка его за уши притянута, но делаю вид, что верю. Когда еще его самого так долго увижу?

Тут же в пятиэтажке маленький ларечек, закупаемся на ужин варениками и сметаной, чаем и конфетами “коровка”.

Смотрю как к покупкам прибавляется лоток яиц, молоко и каша геркулесовая, еще какая то пачка похожая на сахар, правда надпись на ней гласит “манная крупа”.

Еще подозрительнее на братишку кошусь. Куда это все? Не на один вечер же нам. Я манку с детства ненавижу. Не помню, чтобы брат ее любил.

— Это на следующую неделю мне. Нужно в универе показаться. — оправдывается он.

Ну, ладно. Верю. Не трогаю больше и не смотрю, отворачиваюсь рассматривая другие полки.

Однушка на первом этаже, встречает спертым воздухом, Алан в первую очередь идет открывать окна на проветривание, затем забурившись на кухню, готовим скромный ужин из вареников.

На первый взгляд однушка, оказывается перепланированной двушкой. Крохотная спальня, где помещается лишь раскладной диван и шкаф.

— Что? — снова дергается Алан. Я в зале лягу, там диван тоже раскладывается,

— Да норм все.

Отвык я от маленьких габаритов городских квартир. Дома все же просторнее.

Лежа ночью на том самом диване не могу уснуть, ворочаюсь до утра, тело отказывается выполнять приказ “спать”. Звуки посторонние за окном мешают: шум газующих машин и разговоры прохожих.

Просыпаюсь от звука щелчка, как от толчка. Вываливаюсь из темной комнатки со шторами блэкаут, натягивая штаны. В зале солнечный свет, льющийся из окон, глаза режет. Нахожу часы на комоде, одиннадцать доходит.

Вот же жук, не разбудил меня, а сам судя по всему успел куда то метнуться.

И только увидев на пороге Мадину, заводящую в квартиру Ясина, понимаю куда именно.

— Мы с Ясином пойдем прогуляемся. Да? Хочешь на качели во дворе?

Выныриваю из гневных очей Мадины, не понимая, что бормочет брат.

— Что?

— Ты это, рубашку накинь, — подсказывает брательник, обращая внимание на мой свободный от одежды торс.

Блин, разрываюсь между желанием метнуться за рубашкой и удержать Мадину. По глазам вижу, она сейчас вместе с ними вылетет за порог и больше не вернется, а я категорически против такого расклада.

Подстава! Алан, чтоб тебя!

Из всей обнаженки ее интересует только часть прикрытая повязкой. Ее взгляд прикипает к этому месту за ночь снова пропитавшемуся и выступившим бордовым пятном.

Стыдливо хочется прикрыть его рукой, как слабость, которую не хочется показывать.

Ясин протягивает руку Алану, а Мадина зависнув, не отпускает вторую его ладошку.

— Ма-а, — хнычет он, обращая на себя внимание.

Мадина отворачивается запоздало. Я уже видел промелькнувшее беспокойство в ее глазах.

За секунду пока она успокаивает сына успеваю метнуться и накинуть рубашку, в надежде, что брат задержит ее. Не для того же привел, чтобы забрать немедленно.

— Останься, — неожиданно жестко произносит брат, глядя Мадине в глаза, когда я выскакиваю из комнаты на ходу застегивая пуговицы, — вам нужно поговорить.

Он не знает, что мы говорили несколько дней назад, слишком эмоционально и несдержанно, чтобы прийти к общему знаменателю.

— А мы мороженку с Ясем поедим.

Она беззвучно глотает воздух, намереваясь возразить, но звук так и не срывается с ее губ, растерянно оглядывается и бессильно сжимает руки. Перечить Алану не берется.

Дверь за парнями закрывается, на лице Мадины появляется решительное выражение, которое можно расценить как протест. Сложив руки на груди проходит на кухню, не обращая на меня внимания, будто нет здесь никого стоящего.

Гордая и решительная — всегда мне нравилась этими чертами.

Иду за ней. Бессмысленно отмалчиваться. Не так много времени мне осталось на гражданке. А ее игнор и пренебрежение за пределы выходят.

Вопрос времени — мы вместе окажемся, или никогда не увидимся больше.

Она стоит у окна, ее спина как тетива натянута.

— Ну перестань отворачиваться. Можем мы нормально поговорить? — подхожу ближе, руки тянутся к ней, но опускаются бессильно не дотронувшись. Она как еж, колючая и нелюдимая, спряталась за своими колючками и не желает раскрываться. Понять ее могу, но оставить уже нет!

— О чем тут говорить? — ее голос