После развода. Верну любовь - Лита Летинская

— Дед один у нас, ничего удивительного. Гены.

Внезапно раздражать меня начинает своей настырностью и жужжанием на ухо. Отвлекает от созерцания прекрасным.

— Медни, а как муж твой поживает? Почему своего пацана не привозишь, — знаю сын у нее.

— Муж хорошо себя чувствует, в командировке сейчас. А мальчика с бабушкой оставила.

— Не дело это сына бросать, ты же мать. Привезла бы лучше, Ясину была бы компания в играх, подружились бы. Не чужие же.

— Он в садик ходит, не желательно пропускать, — губы поджимает недовольно.

— Да ладно, часто ты дома бываешь? Можно уж на недельку в садик не пустить. Матери своей внука показать. Не одна же у него бабушка.

— Ой, там дела у меня, — вдруг суетится, убегает на выход из дома.

Давай, давай, лети, “хвостиком” своим рыжим, едва следы не заметая, лиса. Всегда приставучей была и не в свое дело нос любила засовывать.

Наконец мы остаемся одни. Подхожу ближе и на корточки сажусь перед художниками.

Рассматриваю, в груди мини фейерверки взрываются от теплого чувства причастности и нахождения рядом.

— Папа! — в груди снова екает от этого слова. Ясин поднимает рисунок, показывая мне.

На листе человечек схематически изображен. Палка, палка и кругляш вместо головы. В области торса как на шарнир коричневые, зеленые пятна нанизаны.

— Ммм, красиво, — так вроде нужно отвечать на “шедевры” детского творчества?

Встречаемся взглядами с Мадиной. Ее глаза насторожены, брови будто в муке приподняты домиком. Неужели все подвоха от меня ждет?

Глава 10. Мадина

* Пять лет назад *

Возвращаюсь по дороге домой. Мама меня к сестренке отправляла, тетя Аня болеет, мед отнесла и лекарства. Но домой идти совершенно не хочется, еле плетусь, забывая под ноги смотреть. Музыкальное сопровождение у меня прекрасное. Руслан позади идет, не знаю из какого проулка вынырнул, известную песню напевает:

— Мадина, Мадина,

От меня ты отдалилась, очень ты зазналась, носик свой подняла, слишком гордой стал-ла.

Мадин-на Мадин-на

Ты меня убил-ла,

сердце в клочья растоптала, меня ты изменил-ла.*

Слушаю как поет, улыбку на губах не получается сдерживать, они то и дело расползаются в счастливой улыбке. Повторяется, продолжение вспомнить не может и по кругу поет одно и то же.

Идет за мной как привязанный, прохожие замечают, оборачиваются, но мне все равно, нравится вести за собой, что-то внутри меня такое тешит, что хочется еще его слушать и вместе рядом так иди.

Голос у него грубоватый и в ноты не всегда попадает, но мне все равно так нравится, как он для меня поет, старается. “Мадин-на” так красиво выговаривает.

— Мадин-на, Мадин-на,

Ты поторопилась, стала очень красивой, и меня забыл-ла.

Мадина, Мадина,

Сердце мое ранив, только успокоилась.

Сильно ты зазналась, очень гордой стал-ла.*

Вспомнил таки продолжение. Хикаю, слова заменяет своими, нескладно получается.

— Мама тебя растила

Избалованной и красивой

Папа тебя любил и воспитал очень гордой.

Мадина, Мадина, сердце наружу вынула…*

Вспоминаю, чем эта песня заканчивается, грустно становится.

— Дурак, перестань, у этой песни окончание плохое, зачем поешь мне ее?

Отворачиваюсь.

— Мадина, ну остановись хоть на немножко, посмотреть на тебя хочу.

— Смотри, — через плечо бросаю ему.

Я итак едва шаги делаю, но он не обгоняет. Знаю, что догнать может запросто, но почему то не делает этого.

— Мадина, поговорить хочу с тобой.

Сворачиваю к речке, там позади огородов, под сенью раскидистых деревьев можно постоять спокойно, редко кто по той дороге ходит, прохожих почти не бывает.

Замолкает, не слышно слов, но шаги позади по гравию шуршат громко.

Останавливаюсь на углу, возле ограды. Никого нет поблизости, глухая дорожка, почти необхоженная.

— Седа, ц ц ц, — подзываю молодую кобылку.

Она в этом огороде пасется, хозяева ее не отпускают. Достаю яблоко, хочу на части разломать, но яблоко не подается. То ли силы у меня закончились, то ли яблоко такое крепкое.

— Дай помогу, — протягивает мне руку.

Поднимаю на него взгляд, красивый такой, ямочки на щеках появляются, когда улыбается.

Руку протягиваю над его и яблоко скидываю, ловит.

— Ловкий какой, — подначиваю его.

Рус хитро на меня посматривая, яблоко ломает на две половинки, воткнув большие пальцы в сердцевину, потом еще на две.

— Я много еще чего умею, — улыбается, ямочки свои демонстрируя.

Сердце поет, когда на него смотрю, вечность глядеть хочется.

Куски яблока протягивает мне на ладони.

Забираю осторожно один, не касаясь. Седа по ту сторону забора отфыркиваеется, мордой поверх ограды тянется за лакомством. Привыкла ко мне, знает уже, что не с пустыми руками.

Протягиваю ей на ладони, осторожно мягкими губами забирает, ладонь щекоча.

— Ей дотрагиваться можно, а мне нельзя? — спрашивает с затаенной уязвленностью.

— Она — хорошая, — глажу бархатную переносицу лошади.

— Я тоже хороший, — плечи расправляет, выставляя грудную клетку вперед.

Осматриваю его наигранно придирчиво. Забираю еще кусочек, лошадке протягиваю.

— А ты хочешь лошадью стать? — подкалываю его, серьезным голосом.

— Зачем мне лошадью быть? — недоумевает.

— Чтобы хорошим быть, — отвечаю невозмутимо.

Он замолкает на несколько секунд, замявшись.

— А ты хочешь, чтобы мужем у тебя конь был?

Бросаю на него возмущенный взгляд. Забираю оставшыеся куски. Уел, хотела над ним подшутить, а вышло, что он надо мной.

— Я за коня низа что не выйду, дурак!

Дожидаюсь пока кобылка яблоки заберет и развернувшись спиной к Руслану уйти собираюсь, несколько шагов пройти успеваю, когда он меня останавливает, передо мной становясь.

— Да подожди ты не убегай, шутка же. Ну, что ты такая вспыльчивая?

— А ты не шути так! — косу за спину откидываю, руки не знаю куда деть, кольцо на пальце тереблю.

— Подари мне колечко свое лучше, — смотрит на него как закаолдованный.

— Зачем это? — за спину руки прячу.

— Уверенным хочу быть, что мужа себе другого не выберешь.

Отфывкиваюсь, натурально так, получается почти как у Седы.

— Ты у Лены недавно спрашивал, как тебе верить теперь?

— Я же не для себя спрашивал. Для друга.

Звонко цокаю.

— Сейчас для друга, потом окажетсядля себя, — никак простить ему не могу эту выходку.

— Да не нужно мне ее колечко! Заботиться о тебе хочу, как о своей хозяюшке.

— Я сама о себе могу заботиться. И хозяюшкой быть.

— Вот смотри уже испачкалась, — укоризнено качает головой.

— Где?! — неужто и в самом деле измазалась, стою тут перед Русланчиком чумазая. Зеркальце из кармана достаю поспешно, заглядываю испуганно, выискивая на лице грязь.

— Вот на щеке смотри, красная как румяное яблочко.

Боже мой, еще больше смущаюсь. Это румянец мой. Куда я его спрячу?

— Дурак! — смущенно шепчу. —

Сам ты румяное яблочко!

— Правда что ли?