После развода. Верну любовь - Лита Летинская

От его низкого голоса мурашки по коже бегут и сердце пропускает удар. Не знаю почему. Контролировать я это не способна. Сбежать хочу поскорее.

Оглядываюсь на кухню. Дверь плотно закрыта. Не должны услышать “добрые” мои родственницы.

— У брата своего спроси.

Я прекращаю свои попытки обойти его и наш “танец” останавливается. Но стоять перед ним тоже невыносимо, посмотреть в лицо не могу я, после его вопроса все в груди сжимается болезненно.

Делаю осторожный шаг в сторону. Он не двигается, но как маятник в мою сторону корпусом поворачивается.

— Он мне сказал. А теперь от тебя услышать хочу. Развестись… ты тоже желаешь?

— Какая разница тебе? — гневно выговариваю, а у самой сердце бешено подскакивает. — Лучше зеркальце верни, не твое оно больше!

— У меня на хранении пока побудет.

— Пока? — задыхаюсь от его наглости. Но чему я удивляюсь. Он всегда был таким наглым и напористым, всегда своего добивался от меня. Границ, правда, никогда не переходил, даже не касался ни разу, не целовал, кроме одного раза…

Крепко зажмуриваюсь, вспоминая свой стыд. Позор, о котором никто не должен узнать.

— Мадина-а, — его ласковый хриплый шепот пробирает ознобом.

Подбородка касаются горячие пальцы и меня в то же мгновенье словно кипятком ошпаривает всю.

— Посмотри на меня, — пальцем по коже проводит, словно лаская.

Медленно, осторожно раскрываю глаза. Его взгляд в мои глаза направлен, словно мучительную думу думает. Брови вместе сведены, а в темноте его глаз загадочные отблески бродят.

— Ты же хочешь этого развода? — хрипло произносит.

Что мне ему ответить? Что больше жизни желаю, а вместе с тем страшусь настолько же. Ведь никому я не нужна буду разведенная, а больше всего ему. Разведенная жена его брата — это как табу, запрет на всю жизнь. От одной этой мысли в глуди жгучей болью скручивает, сжимает мое сердце, что оно биться прекращает.

— Тебе то какое дело? — зло выговариваю, голос срывается, не могу я с ним спокойно разговаривать.

— У вас ребенок, — он вымученно хмурится.

Щеки снова ошпаривает.

Выкручиваюсь из его пальцев, отхожу на безопасное расстояние, встречаясь спиной с прохладной стенкой. Это хорошо, мне опора сейчас не помешает.

Всматриваюсь в болезненно нахмуренное лицо, глаза его настороженные.

Он что дурной? Или ему память на войне отшибло?

Как он может не помнить нашу единственную ночь?

Глава 9. Рус

Дверь с шумом распахивается и Мадину сдувает как ветром, в спину ее смотрю, хрупкие плечики.

— Бра-атец, как давно не видели тебя, — голос Медни отрывает от созерцания убегающей девушки. — Какой большой стал, возмужал.

— Да и ты уже давно не девчонка, Медни. — оборачиваюсь к ней.

— Ой, разве красиво женщине такое говорить, — цокает укоризненно. — Ты голодный наверно, пойдем накормлю.

— Нет, не хочу пока, просто свежим воздухом дышу, — демонстративно поглубже вдыхаю. — Воздух у вас здесь хороший.

— Все надышаться не можешь? Эх, если бы не твоя служба, видели бы тебя чаще. — качает головой.

Если бы не моя служба, давно бы уехал подальше. И новости о разводе брата не скоро до меня дошли.

— Служба не самое страшное, поверь.

Покоя не дает взгляд Мадины. Такой надрыв в нем чувствовался последние секунды, перед тем как нас прервали, что сомневаться начинаю, а действительно ли хочет она развод? Может ее все устраивает. И про ребенка, когда сказал она сразу притихла. Знаю много случаев, когда женщины мужей своих бросали, уходя к родителям и детей оставив бывшему мужу.

Не верю я, что Мадина сможет ребенка своего оставить. Может в этом причина ее переживаний?

— Может все таки зайдешь? Пообедаешь, хоть чаю попей, давно же тебя не видели.

— Нет, Медни, не голоден я.

Как привязанный на буксире иду в дом, хочу еще раз посмотреть на нее. Получится ли разговорить ее, откроется мне? Все равно не спокойно на душе, хочу просто посмотреть на Мадину еще раз, даже если не получится поговорить.

Заглядываю в каждую комнату, пока не дохожу до самой большой. Детский голосок слышу на фоне саунда из телевизора, заглядываю внутрь.

Она стоит на коленях перед сыном. На ковре рядом листы разбросаны и фломастеры.

— Мама, смотри, — подносит к ней листочек с каракулями.

— Какая красивая у тебя машинка получилась, — хвалит его добродушно, голос словно весенний щебет соловушки, мягкий и нежный.

— Много мафшинок тебе подарю, будем к папе кататься! Врум-врум!

Как он с мамкой своей хорошо разговаривает. Значит со мной только такой партизан молчаливый.

Она улыбается ему так открыто и добро, по голове гладит, непослушные вихры приглаживая.

— Я еще нарисую! — садится на ковер и старательно выводит новые кружочки на чистом листе.

Я застыв в проходе не могу двинуться внутрь. Сердце в тугой ком скручивает и воздуха как будто резко не хватает, вдыхаю полной грудью, задерживая дыхание. Настолько картина передо мной

Мадина замечает фигуру в проеме двери, оборачивается. Вздрагивает, увидев меня.

Вроде не настолько я пострашнел, чтобы пугаться.

— Такой страшный стал, что пугаю тебя?

Вон, даже пацан рисует, ничего не замечая и не обращая на меня внимание.

— Ничего мне не страшно. Тихо зашел, не заметила тебя.

Усмехаюсь, теперь я “незаметный”. Очень похоже на то, Мадина перестает на меня внимание обращать.

Наблюдаю как мальчик рисует, рядом с ним женщина любимая. Да чтоб меня, совсем не в ту сторону мысли мои текут!

Запрещаю себе представлять, что у меня такое может быть в ближайшее будущее. Увал скоро закончится, нельзя давать зыбкой надежде прорасти — гиблое это дело. Никто не знает, что нас в будущем ждет. А мне со своей службой подавно. И мне желания свои “захватить сейчас же и присвоить* нужно на дальнюю полочку положить.

Медни рядом со мной образовывается словно из неоткуда. Сестренка, всегда словно тень летает.

Мадина отворачивается, пряча взгляд.

— Правда ведь на Вахида похож мальчик? — искоса смотрит на меня, глазами играя.

Мадина выпрямляется, ее стан словно тетива натягивается и застывает в таком положении. Красивый такой, по девичьи тонкий, хрупкий. Рука, замерев на бумаге, перестает чертить линии. С трудом глаза отвожу от нее.

Присматриваюсь к пацану.

Медни с ним сюсюкает, чтобы внимание обратить на нас.

Ясин отрывает лицо от рисунков, смотрит на сестрицу равнодушно. Потом на меня переводит, рассматривает заинтересованно и тут же чертить что-то на бумаге начинает.

Пытаюсь сравнить.

Да сходство есть, похож, как и я на отца. Но трудно сказать точно, он мелкий еще совсем. Да и родство наше очень близкое. Наши отцы с Аланом родные братья.

— Это удивительно, что на твоего