После развода. Верну любовь - Лита Летинская

Перед глазами маячат губы. Манящие, трепетно вздрагивают, отчетливо вижу их, словно прожектор включили мне четко на этот объект. Поцеловать хочется дико, но она все еще жена брата. Неправильно это будет.

Черт, как дождаться их развода и не сдохнуть?

Руки за спину убираю, от греха подальше. Достаточно я сегодня зарядился от ее “энергии”, до сих пор потряхивает и штырит.

Дверь под навесом распаивается. В сад проливается яркий свет, в проем выпархивает Медни, останавливается увидев нас.

— Что вы там делаете? — спрашивает натянуто.

Очень хочется ее затолкать обратно, вечно она где не надо появляется.

— На звезды смотрим, — брякаю не задумавшись.

— Дурак! — шипит на меня тихо Мадина. — Руслан помог брошку найти. — уходит от меня.

Медни подозрительно нас осматривает, недоверие сквозит во взгляде.

— Руслан, у тебя кровь на рубашке! — вскрикивает она.

Черт, пробило таки рану. На белой ткани красное пятно расползается.

Мадина резко оборачивается, ее брови взлетают вверх, а рот округляется буквой О, дергается ко мне, но сестрица быстрее.

— Ой, боже мой! — подбегает ко мне Медни. — срочно повязку проверить надо. Это как же тебя?

— Ничего не нужно, сам разберусь, — открещиваюсь от непрошеной помощи.

Медни не отстает, уже край незаправленной рубахи дергает. Придерживаю полы, не давая ей пробраться внутрь.

Ловлю взгляд Мадины, болезненный и растерянный, руку к груди прижимает.

В ее глаза чувство вины перемешивается с нерешительностью.

Если бы она предложила повязку поменять, едва ли смог отказаться.

Глава 13. Рус

Ночь не спал, переваривал все услышанное и увиденное накануне, мысли темные не давали глаз сомкнуть, так и промаялся до утра. Едва дождался часов семи, когда прилично будет в гости заявляться. По проторенной дороге иду к дому брата. Скоро тут приличная будет колея от моих кроссов.

Мартовские коты на крышах бесятся, хотя какие они мартовские, апрельские давно, орут как резанные, а потом слышно их дикое шипение, вот и мне хочется по улице идти и рычать, рычать, рычать!

Я, блин, идиот! Как я мог такое в своей жизни “пропустить”?!

Брательник на летней кухне чай пьет, исходящий паром. Спокойный, с-сабака. Столько дней прошло в моем увале, а он молчал!

За шкиряк хочется выволочь на улицу и припечатать куда нибудь в стенку и предъявить его партизанское молчание. Языка из него сделаю. Потому что девочек прессовать нельзя, они нежные создания, даже если сами уже мамы давно.

Тетя Ася приветствует, удивления не выказывает, молча чай мне наливает, ставит рядом с кружкой брата.

Сажусь напротив, в его морду заспанную смотрю. Дрых всю ночь, с-сволоч, а я вот не спал!

Припечатываю ладонью по плечу в знак приветствия, но силу случайно не рассчитываю, несколько ощутимее получается.

— Утро! — приветствую приглушенным рычанием.

Поднимает на меня удивленный взгляд.

— И тебе доброе, брат, — растирает плечо, — не с той ноги что ли встал? Сила как у медведя шатуна.

Примерно так себя и чувствую.

— Не спал.

Глаза его внимательнее становятся, но все такой же расслабленный. Как его в тонус привести я знаю, только чай допью ароматный с чабрецом, больно вкусный.

Молча сидим, чай потягиваем. Оглядываюсь на тетку, она все на кухне крутится, шуршит. Ставит перед нами яишенку, скворчащую еще. Жрать хочется, да. Нападаю первым, мокая свежий хлеб в вязкие желтки. На душе становится немного благостнее.

— А ты чего так рано подорвался?

— В город надо по делам. Поехали со мной, — как чувствует мое настроение, внимательно смотрит.

Киваю. А чо ж не поехать, поеду, заодно все выясним в спокойной обстановке и без посторонних глаз.

Выезжаем из села в тачке брата, своей я так не обзавелся. На лобовом бесячая “елочка” вертится, в руках на нервяке пачка крутится, хочется закурить. Выезжаем на трассу, с обеих сторон поля и жидкие ряды деревьев, все утопает в густой зелени травы.

— Ты знал, что Ясин мой? — выкидываю свой вопрос.

Он молчит. Чертыхается. Блин, я тоже материться начну трехэтажным, если он не заговорит, удав, млин.

— Погоди, у обочины остановлюсь, поговорим спокойно, отвечает наконец, ищет место, скатывается с дороги на проселочную.

Ага, очень спокойно. Предвкушаю, аж кулаки чешутся. По панели тарабаню незамысловатый ритм в нетерпении. Всю ночь терпел, еще пару минут перетерплю.

Останавливаемся, вылетаю из тачки. Брат капот огибает.

— Ну наконец то! С возвращением брат! — с налету тянется ко мне.

— Да погоди ты, возвращения еще не случилось. — поднимаю руки останавливая его, — Мне Мадина рассказала.

— Хреново, — сжимает губы, отворачивается, осматривая местность, затем меня.

— Не помню нифига, — признаюсь честно. — Именно этого я не помню.

Зат

— Н-да-а. Как так случилось, что ты не помнишь?

— Сам не пойму, копаюсь в воспоминаниях, пока только один вариант в разработке.

— Значит ты не в курсе откуда? В условиях отключки твоей памяти у нас есть только слова Мадины. Ты уверен в ней, лично я начинаю сомневаться и мерещится мне...

— Не, брат, даже не начинай эту тему, не поливай ее грязью, не поможет.

— Да не собирался даже, — поднимает руки. — Ее слова это все, что у нас есть.

— Этого достаточно! Я уверен она не… такая. И бегать на сторону не стала бы.

— К тебе то сбежала, — морщит лоб.

Черт, как то умудрилась, да. И вернулась, значит, потом к Алану. Почему? Чтоб меня!

— Я рассчитывал пожить в “браке” пару месяцев да и слиться на учебу, а там развестись по тихому. — делится брат, присев на капот. — А тут она мне заявляет: я беременна. Сказать, что я в неадеквате был — значит ничего не сказать. Как и почему, если я ее пальцем не тронул? Честно говоря в тот момент в первый раз в жизни хотелось тронуть, вытрясти из нее кто отец, она ж молчала как партизан. Один раз только обмолвилась, что твой. Я и отстал.

Мл… писец! Подлетаю к брату хватаю за плечи.

— Ты ее тронул? Бил? — самого трясет всего, как представлю, как он ее беременную прессовал! Кровь в венах вскипает и в висках начинает стучать.

— Да сбрендил что ли? Отцепись и остынь! — сбрасывает мои руки.

Не то у меня состояние остывать. В груди ядерные реакции происходят с высвобождением килотонн опасной энергии.

— У меня сын растет без меня! Немыслимо! — припечатываю по крыше машины.

Мимо проезжает заезженная копейка, пацаны останавливаются, интересуются не нужна ли помощь.

Алан уверяет их, что все в порядке. Уезжают, поднимая пыль с грунтовки.

— Он — Вахабов.

— Аланович!

— Что есть, то есть, — разводит руки. — Нужно было на кого то ребенка записывать, сам понимаешь.

— Как