Ну какой же ты мерзавец! - Арина Арская

В очередной раз удивляюсь тому, сколько в маленьком мальчике взрослой серьёзности и деловитости.

— А ну, на меня смотри, — глухо приказывает Аркадий-старший правнуку, — на отца смотри, когда он с тобой разговоаривает

— А я не буду, — упрямо парирует Аркаша

А потом он показывает язык прадеду и корчит рожу. Затем, зло топая ногами, выходит из библиотеки. Двери остаются приоткрытыми, и я слышу, как его шаги стремительно удаляются по коридору, стихая в глубине дома

— Я запомню, — едва слышно бурчит Аркадий рядом, — такого ремня всыплю, что сидеть не сможешь неделю. Хотя… — цыкает, — не поможет, но это хорошо… хорошо, да… вырастет мужик с яйцами, а не сопливая цаца…

Акрадий ещё что-то бубнит себе под нос, а потом наступает тишина.

Аркадий-старший вновь отрешенно смотрит на верхние полки. Его взгляд снова становится блеклым, мутным, стеклянным. Он не замечает меня. Совсем.

Я для него не существую, и это меня пугает. Он действительно маразматик, и это страшно. Страшно по-человечески. Сильный, мощный мужик, который в прошлом сколотил состояние и добился уважения среди таких же опасных людей, превратился в старика, который не узнает правнука

На глазах проступают слёзы.

Я сижу рядом, чувствуя, и от тела Аркадия исходит сухое, нездоровое тепло. Слышу его тяжелое, шумное дыхание.

Я должна начать говорить. Должна привлечь его внимание, разыграть покорность и должна стать его женой на несколько часов.

Но я не могу

Мне одновременно страшно и грустно. Я сегодня увидела три возраста мужчины. Нежное детство, зрелость и старость, а дальше… дальше забвение.

Тишина затягивается, и слёзы вот-вот готовы сорваться с ресниц.

И вдруг старик шевелится

— Можно поинтересоваться, моя дорогая, — произносит он ровно, безэмоционально, не глядя на меня.

Голос его звучит глухо, и он продолжает мрачно сверлить взглядом корешки книг на верхней полке

Пауза. Мое сердце пропускает удар. Аркадий заговорил, первый акт спектакля начинается

— Где тебя черти носили? — Аркадий медленно разворачивается ко мне всем корпусом

Я слышу как похрустывают его суставы

Я не шевелюсь. Его угрюмый и властный взгляд направлен на мой профиль. Я сжимаю на коленях кулаки и выдыхаю.

— Ты, что, оглохла, Марина? — спрашивает Аркадий-старший. — Мне вопрос повторить?

Лучше бы он не признал во мне Марину. Лучше бы прогнал меня с криками, что я подлая и наглая самозванка

Сантиметр за сантиметром я поворачиваю лицо к Аркадию. Теперь в его глазах нет никакой мутности. Там горит чистый мужской гнев. У меня аж дыхание перехватывает

— Привет, любимый… — сдавленно говорю я

Может, мое тихое приветствие с ласковым обращением к вредному старику, его растрогает? Затронет его старое и сухое сердце?

— На вопрос ответишь? — Смотрит исподлобья. — Где ты была, дорогуша?

Глава 20. Ты меня за дурака держишь?

— Где ты была? — повторяет Аркадий по слогам, и в его голосе появляется стальная твёрдость

Я начинаю судорожно соображать, лихорадочно перебираю варианты в голове. Где могла быть жена старика, чей мозг плавится в маразме? Что заставит его поверить? Что успокоит?

— Я гуляла, — тихо и покорно отвечаю я

Главное — не психовать и будить в этом дряхлом и умирающем диком звере ярость и ревность. Я тут для того, чтобы он был спокоен и умиротворен

Седые кустистые брови Аркадия медленно приподнимаются. Я задерживаю дыхание на несколько бесконечных секунд. Поверил ли?

Боже, как же он и Демьян сейчас похожи. Тот же хищный прищур, то же предостерегающее движение бровей, тот же опасный изгиб губ и та же аура напряжения

— Гуляла? — недоверчиво переспрашивает Аркадий

Я медленно киваю. Один раз. Коротко. Боюсь, что любое лишнее движение спровоцирует его

Он подается в мою сторону, и я чувствую, как от него исходит острый, едкий запах лекарств, смешанный с чем-то сладковатым. Это запах старости и слабости

— И где же ты, моя дорогая женушка, — он хмурится, и складки на его лбу становятся глубже, — так долго гуляла?

— В саду, — торопливо отвечаю я. — Я была в саду

Это конечно забавно. Его старый, больной мозг не узнает правнука, но помнит то, что жену давно не видел. Аркадий чувствовал ее отсутствие даже сквозь пелену безумия

— Это же ты сколько гуляла в саду…— Аркадий дрожащей рукой задирает край рукава пиджака

Открывает наручные часы на строгом кожаном ремешке. Он смотрит на циферблат, щурится, пытаясь разглядеть цифры. Хмурится еще сильнее. Пальцы его подрагивают, часы поблескивают тусклым золотом в полумраке библиотеки

Аркадий не понимает, сколько сейчас времени. Стрелки для него — просто бессмысленные черточки на круге и они ему ни о чём не говорят

Он раздраженно одергивает край рукава, резко, с каким-то детским, беспомощным гневом, и гавкает:

— Ты очень долго гуляла в саду!

Его голос срывается на хрип, и я слышу, как в его груди клокочет и булькает

— Я заблудилась, милый, — отвечаю еще тише

Я пытаюсь преодолеть испуг. Напоминаю себе, что я тут ради сына

Медленно протягиваю к его руке безумного старика ладонь

Я хочу коснуться его и успокоить. Стать для него Мариной, которая пришла простить и пожалеть

Мои пальцы почти касаются его узловатой кисти

Аркадий резко и неожиданно дергается всем телом. как если бы его ударило током. Из его горла вырывается глухой, хриплый звук — что-то между кашлем и рыком

Он вскидывает руку

Я делаю быстрый, судорожный вдох

Его узловатые, крепкие пальцы смыкаются на моей шее

Я не успеваю отшатнуться. Не успеваю ничего сделать. Я только чувствую, как его жесткие, сухие, с выступающими суставами пальцы впиваются в кожу под подбородком. Я на инстинктах хватаюсь за его предплечье, сжимаю ткань пиджака, и с ужасом понимаю, что силы в этом тщедушном и больном теле осталось гораздо больше, чем кажется

Он не душит меня. Пальцы не перекрывают дыхание, не сдавливают горло. Они просто держат. Дышать дышу, но не смогу вырваться

— Ты меня за дурака держишь, Мариша? — со лживой лаской шепчет Аркадий

Он приближает ко мне свое лицо. Его мутные, с пожелтевшими белками глаза смотрят на меня в упор

— Гуляла в саду и заблудилась? — он зло и криво усмехается. — Ты же знаешь, Марина, — он щурится, и морщины