Любовь без срока давности - Ольга Ивановна Коротаева

Живёт где-нибудь в подвале, чтобы не нашли… Начальник части не афиширует побег, значит, там произошло нечто гадкое. Настолько, что честный и ответственный парень совершил серьёзное нарушение. Тогда понятно, почему даже мне не дали поговорить с солдатом по телефону.

Выдыхаю: первый мой страх. Второй ещё кошмарнее. Допустим, Ваня убил водителя и Мершикова. Чтобы замести следы, трупы спрятал в одном месте, а машину сжёг на закрытом заводе. Этим он отвёл подозрения от меня и себя да намекнул на дело, о котором никто не говорил вслух, но шептал каждый. В груди болезненно покалывает. Я не хочу видеть в Ване убийцу! Мог ли он совершить преступление? Возмужавший, окрепший, с хищным взглядом и резкими движениями, он из пластичного танцора превратился в непредсказуемого зверя.

Но если так, то это он стёр записи с камер. А охранник? Это был третий страх, который практически уничтожал любую надежду на благополучный исход дела. Если Ваня сделал укол Павлу, то, значит, парень связан с наркотиками. И тогда все его поступки становятся объяснимы и ужасны до леденеющих рук. Потому что Ваня не похож на наркомана, а вот на наркодилера… Зажмуриваюсь и сжимаю челюсти до боли в зубах. Я видела таких немало: жестоких, циничных, не ценящих ничью жизнь, кроме своей. Даже от предположения, что Ваня стал таким же, кажется, во мне что-то умирает.

Мотаю головой: нет! Не мог сын невероятно доброй женщины и выдающегося офицера пасть так низко. Хоть сердце изо всех сил сопротивляется жуткому предположению, мозг работает, как оперативная система. Номера статей Уголовного кодекса, похожие дела. Штрафы, сроки лишения свободы или часы исправительных работ. Не так всё страшно. Но вот убийство… Одёргиваю себя: нет трупа – нет убийства. Да и Люда что-то там о похищении говорила.

Сажусь в кресло и открываю ноутбук. Лучше узнать всё из новостей, чем полагаться на «два раза сломанный телефон», то есть свою помощницу. У Люды страсть к сочинительству, постоянно приходится следить, чтобы она не добавила сочных подробностей в сухие тексты протоколов. Ей бы романы писать! Женские.

Рассказ помощницы похож на репортажи в новостях примерно так же, как любовный роман на детектив. Люда обрисовала Мершикова, как несчастного мужа беременной женщины, которого жестоко подставила, а, возможно, и похитила брошенная любовница. Хмыкаю и гадливо кривлюсь, читая новости. Да кому он нужен? По-женски я сочувствую Светлане, но она сама изо всех сил цеплялась за Мершикова. А та вторая? Она просто бросила депутату деньги, которыми тот хотел уладить «недоразумение», в лицо! После «недоразумения», произошедшего со мной, я бы и сама бросила, только что-нибудь потяжелее. Например, обвинение в попытке изнасилования. Только доказать не получится. Закрываю ноутбук и, опираясь локтями на стол, прячу лицо в сложенные лодочкой ладони. И вновь образ Вани расползается клочками тумана. Вырывается стон:

– Что же на самом деле происходит?

Решительно беру сотовый и набираю номер безмерно уважаемого мной оперативника. Мужчина честен и прямолинеен до крайности, потому и не двигается по карьерной лестнице. Зато я точно уверена, что его мнение никто не купит, оно будет непредвзятым.

– Степан Деомарович, добрый день, – говорю вполголоса. – Можно узнать, кто проводил обыск на закрытом заводе по производству хлора? Хм… Этим верю. Если неофициально, сколько «товара» там обнаружили? – Слышу ответ и подскакиваю: – Сколько?!

Сотовый выпадает из моих ослабевших пальцев. Я не знаю, радоваться мне или нет. Понимаю одно: укол охраннику сделал не Ваня.

Глава 4

– Ниночка, тебе что, больше всех надо? – противным писклявым голоском уточняет судья и высокомерно улыбается.

Смотрю на Розу Игнатовну и едва сдерживаюсь от гнева. В областном суде все под её невысоким каблучком «рюмочкой», и при случае женщина никогда не упускает возможность ввернуть этот самый каблучок в горло и работникам других судов. А при её значительном весе и необъятном телосложении выглядит это страшно. Но я не из тех, кто легко поддаётся «судье в законе», как за глаза называют Розу.

– Ты же с Фёдором Петровичем… – она улыбается ещё шире, – …в особых отношениях.

Чего стоит остаться неподвижной и не обрушить на идеальную причёску Розы… красующиеся на столе розы. Причём вместе с тяжёлой стеклянной вазой. Сама же заставляла меня принимать этого змея ползучего, грозила, чем могла, от лишения премии до снятия с должности. Да, я не из тех, кто легко поддаётся, однако же в конце концов и мне приходится сдаваться. Другие тут не работают. А у меня отец в отставке, мать на копеечной зарплате и сестра с розовой мечтой о мерседесе. Благо не розовом.

– Первая пострадаешь, если я сделаю то, о чём просишь, – железным тоном, уже не улыбаясь, добивает Роза.

Сжимаю папку и рычу:

– Дело всё равно снова открыли!

– Вот и хорошо! – восклицает Роза и любуется на украшенную широкими золотыми перстнями пухлую кисть, которой позавидовала бы и Кустодиевская купчиха. – Значит, тебе есть чем заняться, вместо того чтобы донимать меня глупостями! Там, насколько я помню, десятки выживших пострадавших.

– Глупостями? – сквозь зубы переспрашиваю я. – А как насчёт тех, кто не выжил?

– А это, – Роза подаётся вперёд и, опираясь тестообразной грудью на стол, смотрит на меня исподлобья, – не твоя юрисдикция, деточка! Вот дорастёшь. Нет. Если вдруг дорастёшь, тогда и поговорим.

Вылетаю из кабинета ошпаренной кошкой и прижимаюсь потной спиной к холодной стене. Меня трясёт, хочется плакать от бессилия. Не знаю, Ваня, откуда у тебя эти свидетельства, но зря ты мне их отдал. Ничего я не могу! Всхлипывая, запрокидываю голову и смотрю на белоснежный потолок. Мимо проходят люди, никто даже не оборачивается. Все привыкли к слезам в этом коридоре. Но я не доставлю Розе такого удовольствия! Стираю капли и сжимаю синюю папку: ещё не конец! Не получилось штурмом, устроимся в засаде.

Звоню Степану Деомаровичу:

– Можно с вами встретиться?

Да, признаюсь, люблю короткие пути. Всё же я не смогла удержаться на краю, переступила черту цинизма и сейчас осознавала это. Вместо того чтобы поговорить с этими людьми, которые некогда изменили свои показания, или отдать папку Степану, я ринулась в областной суд. Что это? Захотелось ощутить себя вершителем судеб? Мало той ноши, что уже на моей шее денно и нощно? Захотела не только решать, быть человеку женатым или нет, ещё и на свободу покушаюсь? Самой от себя смешно!

Присаживаюсь на жёсткий стул в кабинете Рогова и молча протягиваю папку. У невысокого, слегка полноватого мужчины его большие карие, как у игрушечного медвежонка, глаза едва не выскакивают из орбит:

– Ниночка, откуда это?!