Любовь без срока давности - Ольга Ивановна Коротаева

– Сорока, судя по всему, или бронебойная, или несметно богатая, – ухмыляется Степан.

– Ни то, ни другое, – вздыхаю. – Впрочем, я сама не понимаю, какая она теперь.

– Отставим пернатое в покое, – отмахивается оперативник и смотрит хитро. – Раз птица не стала шантажировать кое-кого этой стопочкой, это нам же на руку. Что же вы хотите за столь щедрый жест?

– Вы невероятно проницательны, – улыбаюсь виновато. – Я хочу узнать все детали дела об обнаруженных на заводе Мершиковой наркотиках.

– Для вас же не секрет, – ухмыляется тот, – что гражданка Мершикова под домашним арестом и ей предъявлены обвинения? Хранение наркотиков в особо крупных размерах. Что же ещё вы хотите знать?

– Степан Деомарович, – холодно улыбаюсь я, – вы же не заставите меня передумать? – Подаюсь вперёд и спокойно предлагаю: – Давайте начистоту! Мершиков записал завод на жену, и Светлана наверняка ничего не знает о наркотиках.

– Раз начистоту, то не будем лгать самим себе, – перебивает оперативник. Он тут же превращается из милого темноглазого мишки в голодного тигра. – Гражданка Мершикова не так уж чиста, как вы думаете, Нина Ивановна. – Протягивает мне лист. – Вот что нашли в детской комнате.

Я хватаю ртом воздух, не в силах поверить прочитанному. Да, по сравнению с находкой на заводе это мелочи, но явно не пятнадцать суток ареста. Поднимаюсь и сухо киваю оперативнику:

– Спасибо. Всё хуже, чем казалось.

– Я позвоню, если будут новости, – снова превращаясь в милого медвежонка, обещает Степан Деомарович. – Надеюсь, это станет достойной… благодарностью вашей щедрости.

Иду, толкаюсь среди людей, ощущаю запах смазки для оружия и кисловатый дух несвежих бронежилетов. Оказавшись на улице, бреду в сторону небольшого парка. Скинув туфли, усаживаюсь прямо на мягкую траву, рассеянно наблюдаю за пинающим разноцветный мячик малышом.

У меня в голове не укладывается, как могла Светлана прятать наркотики в спальне своей дочки. Выходит, я совсем не знала эту женщину. Сочувствовала ей … Даже предлагала нанять Женьку, чтобы та помогла избавиться от жестокого и неверного мужа. Но Светка твердила: «Люблю – не могу», всё прощала. А потом снова названивала мне по ночам да рыдала в трубку, когда муж приходил домой в стельку пьяный и в обнимку с очередной малолеткой.

Мысль о том, что Света сидит на игле, сводит с ума. Она же на седьмом месяце! А Мершиков? Если это он подсадил жену, то… Как же такого гада земля носит? Усмехаюсь горько: зато понятно, почему не уходила. С иглы не слезают так просто. Несчастная женщина!

Чувствую сильные объятия и вздрагиваю.

– Это я.

Узнаю Ванин голос, и сердце замирает. Теплое дыхание щекочет ухо, сильные руки прижимают меня спиной к мужской груди. Не хочу двигаться. Прикрываю веки и на секунду представляю нас обычной парой. Одной из многих, что, держась за руки, гуляют по светлым дорожкам, теряясь во взглядах друг на друга и отдавая всего себя любимому без оглядки на чужое мнение.

Не знаю, что происходит с моим сердцем, почему оно так тянется к молодому парню. Может, проснулся материнский инстинкт? Или же хочется ощутить себя молодой беззаботной девчонкой, которая не продавала десятилетие жизни в обмен на деньги и высокую должность? Которая ещё не перестала жить, не перестала верить, не перестала ждать любви? Но тогда я бы обращала внимание и на других молодых парней моложе, но все они кажутся мне детьми. С ними даже поговорить не о чем. Только в Ване я вижу мужчину.

Молча наслаждаюсь его объятиями, а вдруг это последний раз? Кто знает, что будет завтра. Как же приятно ощущать тепло и заботу, упиваться ласками, принимать страсть и самой растворяться в необузданном желании! Но полностью расслабиться не могу. Спрашиваю себя: можно ли пользоваться молодым соседом, насыщаться им, убеждая себя, что это любовь? Или же стоит прекратить отношения, пока всё не зашло слишком далеко? Даже если бы не жизненные обстоятельства и настораживающие события, которые не дают нам открыто выражать свои чувства. Время не обманешь! Когда Ване исполнится тридцать, мне стукнет сорок. Дальнейшее и представить страшно.

– О чём задумалась? – тихо спрашивает Ваня.

– О том, что нужно найти хорошего доктора, – отвечаю честно. – Пусть пропишут мне таблетки… от тебя!

Он смеётся, прижимает меня к себе ещё крепче, спрашивает:

– Ты больна мной? – Выдыхает жарко в волосы. – Это хорошо. Я хочу, чтобы эта болезнь глубже проникла в тебя, завладела целиком и на всю жизнь.

По спине ползут мурашки, я вздыхаю. Спрашиваю тихо:

– Что случилось, Ваня? Расскажи мне, почему ты сбежал из части. Я смогу тебе помочь. Ты же знаешь, что я сделаю всё, что только возможно. Да и невозможное тоже.

– Знаю, – тихо отвечает он. – Но, прошу, не спрашивай пока ни о чём. Я и так дал тебе больше, чем мог. Поверь, так надо.

От его слов растёт раздражение:

– Дал больше, чем мог? Ты о той папке? Откуда она у тебя? Ваня, ты связан с наркотиками? И в тот вечер ты же следил за Мершиковым, да? Потому-то и смог спасти меня. Ты знаешь, где теперь Мершиков? Жив ли он?

– Зря я пришёл, – угрюмо отвечает Ваня. Прижимает меня, вдыхает так, словно запоминает запах моих волос, и шепчет: – Но я не имею сил оторваться от тебя! Нина, меня тянет к тебе как магнитом! Я сделал всё, чтобы быть как можно ближе. Но не могу ничего рассказать. Умоляю, потерпи всего месяц! Я вернусь, мы поженимся, и ты будешь первой, кто всё узнает.

Ваня поворачивает меня к себе и рывком прижимается к моим губам, так жадно, так нетерпеливо, будто странник в пустыне к спасительной влаге. Насыщается мной, наливается мной, дышит мной, да и я растворяюсь в этом непостижимом мужчине, от которого веет опасностью и тайнами. Кем он стал? И как мы сможем пожениться, если, как я догадываюсь, теперь находимся по разные стороны закона? Пока он помогает мне, поддерживает, но я-то знаю, что когда пройдёт эйфория любви, наступит неутолимая жажда. Что это будет? Жажда власти? Денег? Секса? С молодыми и красивыми…

Голова кружится, опираюсь ладонями о землю, сочная трава приятно щекочет запястья, тёплый ветер обдаёт ароматом сладкой ваты. Не сразу понимаю, что уже одна. Когда исчез Ваня, я не заметила. В один миг стало одиноко и холодно в этот солнечный день посреди всеобщего веселья.

Хмурюсь и подтягиваю колени, обнимаю их. Слова парня расстроили меня, дезориентировали ещё больше. Почему месяц? Если Ваня замешан в деле с наркотиками, то эта папка, как он и намекнул, не должна