Любовь без срока давности - Ольга Ивановна Коротаева

краской выделяется ярким пятном, как и валяющаяся рядом бежевая роба. Ёжусь от холода (одежда насквозь промокла) и надеваю рубашку из грубой ткани. Роба велика мне на несколько размеров, зато становится немного теплее. Крадусь дальше, пока до слуха не доносятся звуки. Замираю и прислушиваюсь. Что это? Смеётся… женщина?!

Сразу вспоминаю слова Люды о той самой женщине, которая бросила в лицо Мершикову деньги. Возможно ли, чтобы бывшая любовница действительно провернула такую аферу, чтобы отомстить депутату? Качаю головой: верится с трудом, но факты налицо. Наркотики на заводе, исчезновение Мершикова, а теперь и беременная жена похищена. Надо найти Свету!

Осторожно заглядываю за угол, прислушиваюсь, но голоса становятся тише, смех больше не звучит, не слышно ни стонов, ни криков… Кровь пульсирует у меня в висках, ладони потеют. Там, за углом, нет ни дверей, ни закутков, где я бы могла спрятаться. Взгляд опускается на деревянный люк в полу. Может, они держат похищенную в подвале?

Приседаю и легонько тяну ручку люка на себя, та поддаётся легко, и я проскальзываю на крутую лесенку, прикрываю за собой крышку люка. Здесь немного темнее, лишь голая тусклая лампочка высветляет круг на полу. Вздрагиваю, заметив привязанного к стулу человека. Одежда в красно-коричневых пятнах и порвана, голова со спутанными волосами опущена так, что лица не видно, но сомнений нет – это Мершиков!

Глянув вверх, осторожно спускаюсь и приближаюсь к пленнику. Мершиков шевелится, медленно поднимает голову, и при виде меня глаза его расширяются, а рот искажает гримаса:

– Нина…

Молча смотрю на него, а по спине ползёт холодок: надо было сразу бежать, искать телефон, звонить Степану.

– Нина, так ты с ней заодно? – хрипло спрашивает мужчина.

– Вы о ком, Фёдор Петрович? – шепчу я и снова воровато оглядываюсь.

Мерещатся шаги и голоса, грудь то и дело сжимается от страха.

– О ком, – хмыкает Мершиков. – О сучке этой. Как она меня обставила! Даже предположить не мог.

Сверху что-то громыхает, и я испуганно прижимаю ладонь ко рту, приваливаюсь к стене. Будто меня это спасёт. Судя по ссадинам на лице депутата, его били. От одной мысли об этом становится плохо. Что же они сделают с беременной женщиной? Если Света ещё… Не додумав, сгибаюсь и пытаюсь сдержать тошноту. Неправильное решение, зря я полезла в дом, надо срочно выбираться и ехать за помощью.

Наверху всё стихает, бросаюсь к лестнице.

– Нина, стой! – останавливает меня панический шёпот Мершикова. – Нина, Ниночка, развяжи меня! Скорее!

Застываю у лестницы в сомнении (нельзя терять ни минуты!), а депутат быстро говорит:

– Я был не прав, прости! Я… я просто… у меня крышу снесло, Ниночка! Ты такая красивая… Я… Да! Люблю тебя! Развяжи, милая, иначе она меня убьёт!

Вздрагиваю и кидаюсь к нему, как бы то ни было, я не могу бросить Мершикова. Да, сволочь! Но если его смерть будет на моей совести… Ломаю ногти, пытаясь развязать узел. Надо скорее, ведь жизнь его жены и малыша тоже в опасности.

– Да, да, – шепчет Фёдор. – Хорошая девочка! Я тебя… мы улетим к морю! Подарю тебе коттедж, устрою в областной суд. Сделаю всё, что захочешь. Умоляю – скорее!

– Да как вы так вляпались? – рычу сквозь зубы: узел не поддаётся. Вспоминаю про брелок на автомобильных ключах: там замаскирован складной нож! Торопливо вытаскиваю лезвие дрожащими пальцами. – Скажите честно, наркотики на заводе ваших рук дело?!

– Какие наркотики, Нина?! – округляет он глаза. – Ты же знаешь, я с этим бы никогда не связался!

Хмыкаю недоверчиво, отметаю сомнения, говорю:

– Они схватили вашу Свету. Боюсь, её жизнь в опасности!

– Что? – растерянно переспрашивает Мершиков.

И тут верёвка наконец поддаётся, я не удерживаюсь на корточках и падаю, ключи, звеня, валятся на пол. Депутат вскакивает и, подхватив ключи, бежит к лестнице. Замечаю, что он прихрамывает. Поднимаюсь и кидаюсь следом: да, нужно спасать Свету!

Забираюсь по лестнице, помогаю себе руками, наверху быстро оглядываюсь, а Мершиков, не обращая ни на что внимания, несётся к выходу. Несусь за ним: депутат прав, нам ничем не помочь Свете. Там люди с оружием. Жестокие люди, связанные с наркотиками, и, возможно, у них есть пистолеты. Найти телефон и позвонить Степану – это первое.

Выскакиваю из домика и растерянно моргаю, на мгновение дезориентированная темнотой. Как глаза привыкают, вижу запрыгивающего в мою машину депутата и шепчу:

– Нет! Стой…

Подрываюсь с места, но разве может человек догнать автомобиль? Мершиков, не дожидаясь меня, газует, а я всё не могу поверить этому.

– Как же так? – едва не плачу.

Тут дверь распахивается, и я инстинктивно отшатываюсь и прижимаюсь к стене. Из дома выбегают мужчины, в их руках я замечаю пистолеты. Сглатываю подкативший к горлу ком, пытаюсь слиться со стеной. Повезло, что она такого же цвета, как та роба, которую я надела. Может, поэтому меня не замечают…

Похитители смотрят вслед машине, которую угнал спасённый мной депутат. Тоже слежу, как подмигивают алым габаритные огни. Один из мужчин рыкает что-то, перемежая местоимения с заковыристыми матюгами, и похитители бросаются к фургону. Раздаются хлопки дверей, ревёт мотор. Но тот, кто приказывал, с места так и не двигается.

Спина его напряжена, носом водит так, словно принюхивается. Я с ужасом смотрю, как мужчина медленно поворачивается в мою сторону, будто чувствует моё присутствие, ожидаю скорого разоблачения. И тут на мой рот ложится горячая ладонь.

Пискнув от страха, сучу ногами, а меня несут. Перед расширенными от ужаса глазами мелькают чёрные маски, тёмные фигуры. У них тоже оружие! Пригнувшись, они смотрят на мужчину у дома, переговариваются знаками.

Ощущаю ногами землю, удерживающий меня чуть ослабляет хватку, и я, развернувшись, изо всех сил пинаю его. Слыша глухой рык, не теряю времени и бросаюсь к сваленным во дворе стройматериалам, рассчитывая спрятаться, как вдруг затылок обжигает болью. Замираю и падаю на колени. Рядом лицом в грязь валится ударивший меня незнакомец. Не двигается.

Оглядываюсь с ужасом на второго: в руках его автомат, на лице маска, глаз не видно. Он что, своего завалил? Растерянная, прижимаю руку к затылку, недоумённо смотрю на красную ладонь, с которой дождь медленно смывает кровь. Тот, второй, склоняется над постанывающим товарищем и что-то шепчет тому на ухо, затем, резко выпрямившись, уходит.

Слежу за ним взглядом и вдруг вижу приближающийся фургон. Машина останавливается, высыпавшие бандиты вытаскивают сопротивляющегося мужчину. Мершиков? Они догнали его. А что с моей крошкой?! Хмыкаю: какая разница, что с машиной, когда непонятно, что будет со мной. Кто эти люди? Кто те? Неужели я попала в разборку банд?

Мершикова