Любовь без срока давности - Ольга Ивановна Коротаева

По приказу Степана полицейские покидают комнату, а сам он отворачивается, чтобы дать нам возможность одеться. Я лишь беспомощно осматриваюсь в поисках хоть какой-то одежды, ведь Ваня раздел меня, пока я была без сознания, и даже обтёр. Возможно, одежду он выбросил. Вижу лишь свою сумку.

Ваня открывает скрипучий шкаф и берёт из аккуратно сложенной стопки пару вещей, протягивает мне. Хмыкаю при виде женского спортивного костюма, пытаюсь сдержаться, но в груди разливается неприятный колкий холод. Но тут замечаю этикетку и виновато поджимаю губы, на Ваню не смотрю, когда надеваю новые вещи, которые парень явно приобрёл для меня. Оказывается, я не менее ревнива!

Присаживаюсь на кровать и зову оперативника:

– Степан Деомарович, как вы здесь оказались?

Тот помахивает моим разряженным сотовым. Тут же вспоминаю, как опер переглянулся с подчинённым, и понимающе киваю. Уточняю:

– Но зачем?

– А как бы вы поступили, если бы слабая женщина погналась за вооружёнными бандитами? – Рогов хмыкает и, присев, болезненно морщится.

Замечаю на его боку тёмное пятно и вздрагиваю:

– Ах да! Вы ранены.

– Ах да? – иронично косится он и качает головой: – Рад, что вы помните. И вместо того чтобы лежать под капельницей, я ношусь по городу в поисках одной неразумной судьи, которая возомнила себя великим сыщиком.

– Она в порядке, – сухо прерывает его Ваня.

– А с вами, Ермолаев Иван Васильевич, – мрачнеет оперативник, – я бы хотел поговорить в более… тесной обстановке.

Я замираю, а по спине прокатывается холодок страха. За Ваню.

* * *

Я сижу в кабинете Рогова и мрачно наблюдаю, как он барабанит пальцами по столу и буравит тяжёлым взглядом Ваню. Тот молчит и, скрестив руки на груди, смотрит на оперативника исподлобья.

– То есть вы сбежали из своей части, нашли на дороге папку с этими, – постучал по стопке бумаг, – доказательствами и решили передать их Нине Ивановне? Я правильно понимаю?

– Всё так, – спокойно произносит Ваня и указывает взглядом на папку: – Или я должен её был Мершикову отнести?

– Нет, конечно, – строго отвечает Рогов. – Но не кажется вам, что передавать данные по уголовному делу судье по гражданским делам не совсем правильно? Точнее, совсем неправильно. Чего вы этим хотели добиться?

– Ничего, – спокойно говорит Ваня. – Я нашёл папку и отнёс той судье, которую знаю. Думал, что Нина… Ивановна найдёт, кому её передать. Это всё.

– Всё? – ухмыляется Степан Деомарович. – Или всё же вы нарочно собрали эти сведения, чтобы оградить Нину Ивановну от беды?

– Какой беды? – настораживаюсь я и с подозрением смотрю на внешне непроницаемое лицо Вани.

Я-то, зная этого мальчишку… Тьфу! Мужчину. С малых лет его точно знаю, когда он виноват! Стоило спросить, где конфеты, и мне не нужен был ответ, я по одному взгляду видела, кто их съел: Ваня или Леся. Чаще всего на обеих мордашках появлялись виноватые выражения.

– А такой, дорогая Нина Ивановна, – медленно и с улыбкой отвечает Рогов, – которая могла бы вас настигнуть после того, как Мершиков пристав… пристальное внимание на вас обратил.

Замираю, смотрю удивлённо (откуда он знает о попытке изнасилования?), а оперативник продолжает:

– Я покажу вам интересное кино, – поднимается и включает свой сотовый.

Я недоумённо смотрю на экран. Здание суда, машина Мершикова. Замираю: это я выхожу! Оглядываюсь, иду к стоянке, замираю.

– Это снято со стороны жилого дома, расположенного напротив здания суда, – объясняет Рогов, пока я наблюдаю за собой и событиями того ужасного вечера. – Стоило огромных трудов найти эту запись. Но я решил, что исчезнувшие базы с камер наблюдения больше, чем просто сбой системы, как заявило ваше руководство, и не успокоился, пока не нашёл это. Но оно того стоило, не думаете?

Я даже ответить не могу, вцепившись в телефон, не отрываю взгляда от записи. Лицо Вани видно! Конечно, смазано, но я уверена, что специалисты уже потрудились над записью, не потому ли Рогов точно знал, кто мужчина, с которым застали меня оперативники. Но даже не это повергло меня в шок. После того, как Ваня аккуратно обездвижил Мершикова и его водителя (не убивал он никого) и унёс меня на руках, началось то, ради чего Рогов и показывает мне это.

– Невероятно, – шепчу я, не в силах оторвать взгляд от экрана. – Как она могла?!

– Жена Мершикова использовала вас, Нина Ивановна, как наживку, – глухо отвечает Рогов. – Зная, что вы нравитесь её мужу, всячески подначивала его, чтобы получить доказательства его измены.

– Вот сучка, – не сдерживаюсь я. Я же всегда помогала Свете, поддерживала её, а она сблизилась со мной, чтобы получить доказательство измены депутата с судьёй. Всё для того, чтобы при разводе отобрать как можно больше? Догадавшись, вздрагиваю: – Так те записи пропали…

Смотрю на Ваню и замолкаю: неужели он стёр то, что с таким трудом подготавливала Светлана? Она, должно быть, была в бешенстве. Неудивительно, что она приказала своим людям погрузить бесчувственного Мершикова и его водителя и увезла.

– Не уверен, что их стёр ваш друг, – улыбается Рогов. – Тут есть ещё одна сторона. Не её ли скрывает Иван Васильевич?

– Я ничего не скрываю, – упрямо говорит Ваня и смотрит в упор на оперативника: – Я признаюсь, что сбежал из части. Да, я следил за Ниной, потому что люблю её. И когда она оказалась в беде, я помог.

– Да-да, – прервал его оперативник. – За вами уже едут.

Вздрагиваю и с немым вопросом смотрю на Ваню: кто едет? Зачем? Кончики губ Вани едва заметно вздрагивают, веки опускаются и задерживаются на миг дольше, чем нужно, чтобы моргнуть. Намекает не волноваться? Как я могу не волноваться?!

– Так вот, ещё одна сторона, – продолжает Рогов, – явно заинтересована в заводе по производству хлора и во всём, что с ним связано, но пока лишь наблюдает и не вмешивается. То есть, не вмешивалась до сегодняшнего дня.

– К чему вы ведёте, Степан Деомарович? – не выдерживаю я.

– К тому, дорогая Нина Ивановна, – опирается на стол Рогов, смотрит жёстко, – что некто использует вас, как наживку на мелкую рыбу, для того чтобы затем на добычу поймать более крупного хищника. А вашему… мужчине это не нравится. Настолько, что он глаз с вас не спускает и даже добывает сведения, которые больше похожи на средство шантажа. И вот вопрос на миллион: что же это за крупный хищник?

Взгляды мужчин скрещиваются, словно шпаги, и раздаётся вежливый стук в дверь.

Я смотрю, как Степан Деомарович открывает дверь (оказывается, он запер кабинет для нашего разговора, а я и не заметила),