Любовь без срока давности - Ольга Ивановна Коротаева

отстраняется, впуская гостя. Замираю, узнав мужчину, которого увидела выходящим из квартиры тёти Тани, быстро смотрю на Ваню. Он же знает, кто его отец? Или нет? Ведь тот разыскал его мать уже после того, как Ваня ушёл в армию. Жаль, что я не решилась спросить, рассказала ли соседка сыну об этом, ведь они переписывались.

В работе мне приходится совать нос в частную жизнь людей. Увы, ни один развод, ни один спор, который нужно разрешать, не обходится без этого. Поэтому в обычной жизни я крайне неохотно разговариваю о личном, своём или чужом. Возможно, это тоже повлияло на то, что у меня нет друзей. Да и некогда мне встречаться с ними. Родные дома и сослуживцы на работе – вот мой привычный круг общения. А сестра, как подросла, стала единственной подругой.

Может, так оно и лучше. Я почти уже считала Светлану Мершикову если не подругой, то хорошей знакомой, а оказалось…

Отрываюсь от своих мыслей и поднимаю глаза на гостя. Он тихо переговаривается с Роговым, я не разбираю ни слова. Ваня сидит прямо, на отца не смотрит и ничем не выдаёт того, что знает его. Может, всё же не знает? Я могу спросить и увидеть в его глазах ответ, но… Вздыхаю и перевожу взгляд на Василия. Что мне известно? Имя, место службы в далёком прошлом и намёки. Рассматриваю мужчину, невольно пытаюсь найти схожесть с сыном.

– Хорошо, – поднимается Рогов. – Забирайте своего парня.

Вздрагиваю:

– Своего парня?

Перевожу взгляд на Ваню и хмурюсь. Он улыбается мне, даже подмигивает. Знает?

– Ермолаев служит в его части, – приподнимает брови Рогов.

Смотрю, как встаёт Ваня, отец выводит его из кабинета. Оба ведут себя так, словно чужие. Игра ли это? Но волнение за Ваню проходит. Что бы там ни было, парень не пострадает. Поворачиваюсь к Рогову:

– Вы так просто его отпустили. А намекали на какую-то могущественную сторону.

– Ну, дорогая Нина Ивановна, – мило улыбается этот хитрец, – а что я мог противопоставить документам? Вам, как никому другому, должно быть известно, что в нашей стране больше ценится бумага, чем человек и его догадки. Мне нечего противопоставить справке с печатью. Зато, – он многозначительно хлопает по синей папке, – у нас есть щедрый подарок. Скорее, это походит на приглашение поучаствовать в общей игре, но лучше принять чужие правила, чем оказаться за бортом.

Глаза его азартно сверкают, я и сама не сдерживаю улыбку.

– С чего начнём?

– С того, что я отвезу вас домой, – безапелляционно заявляет Степан. – Я договорился об отгулах для вас не для того, чтобы вы рисковали своей жизнью. У вас другая роль в системе, не зарьтесь на наш хлеб, а я буду держать вас в курсе.

– Хорошо, – смеюсь я, – не буду лишать вас ни куска хлеба, ни куска свинца. Кстати, о последнем. Как ваша рана? Может, это я подвезу вас до больницы? Вы же укоряли, что ищете меня, вместо того чтобы смиренно лежать под капельницей.

– Чуточку преувеличил, – виновато поглядывает Степан, но в карих глазах пляшут смешинки. – Вам всё равно не удастся подвезти меня, ведь ваш автомобиль…

– Точно, – мрачнею я.

Мою крошку отчаявшийся депутат угробил: под дождём не справился с управлением и боднул дерево. Рогов обещал помочь уладить вопрос с компенсацией, но какое-то время я без колёс. Плохо. Соглашаюсь с предложением отвезти меня, стараюсь не реагировать на осторожные намёки оперативника. Конечно, я оставила при себе все воспоминания о событиях вечера, поделилась лишь тем, что поехала за похитителями Светланы, а в доме обнаружила Мершикова, который угнал мою машину. Больше ничего не видела и не слышала. Дело не в том, что я не доверяю Рогову, я не хочу неосторожным словом навредить Ване, который и так, кажется, ради меня пошёл на «побег».

Дома я целую родителей и, приняв душ, ухожу к себе. Я так сильно устала и перенервничала за этот день, что даже уснуть не удаётся. В голове крутятся мысли, не отпускают предположения и догадки. После страшного поступка Светланы я на многие события смотрю иначе. И то, что она говорила мне, уже видится манипуляцией. Как бы я ни старалась судить непредвзято, я тоже человек. И симпатия (или сочувствие?) влияли на то, как я относилась и к скандалам, и к изменам, и к неприятностям с заводом по производству хлора. С этими невесёлыми мыслями погружаюсь в сон.

А утро начинается странно. Открываю глаза и, ощутив подкатывающий к горлу ком, слетаю с постели и пулей несусь в ванную. Так тошнит, словно отравилась. Замираю: так меня же отравили! Наверное, ещё придётся помучиться. Умываюсь и привожу себя в порядок. Включаю зарядившийся за ночь сотовый и при виде трёхзначного числа пропущенных звонков растерянно опускаюсь на стул. Какой отгул? Если не хочу, чтобы моих помощниц и коллегу, которая осталась в суде одна, разорвали на части, нужно лететь на работу. Знать бы заранее, чем грозит легкомысленное отношение к здоровью, но сейчас чувство ответственности перевешивает чашу здравого смысла.

* * *

Звонит телефон. Не отрываясь от дела, прижимаю трубку к уху:

– Нин, – обиженно говорит сестра, – ты обещала не опаздывать на мой день рождения!

– Что? – рассеянно переспрашиваю и, вздрогнув, едва не роняю трубку: – День рождения?

Смотрю на дату и холодею: так оно же сегодня!

– Скоро буду, – обещаю, но понимаю, что уже ничего не успеваю.

Собираюсь торопливо, зову Люду, помощница появляется в дверях, приваливается к косяку. За последние несколько дней из активной, пышущей здоровьем девушки даже она превратилась в слабое подобие человека. Вчера вышла судья после больничного, завтра ждём возвращения другой из отпуска, будет полегче. Всё ещё ужасно, но чуточку проще. Можно будет спать не четыре часа в сутки, а целых пять! Неслыханная роскошь, особенно если при этом успеем добраться до кровати.

– Собирайся домой.

От моих слов на её лице появляется тень надежды, я же поднимаюсь из-за стола и, ощутив дурноту, едва не роняю папки на пол. Люда меня удерживает:

– Нина Ивановна! Вы так побледнели! Всё в порядке?

– Нормально, – выдыхаю.

Снова ощущаю тошноту, прижимаю ладонь ко рту.

– Вам бы к врачу, – советует Люда.

– Да это всё проклятый хлор, – бормочу. Киваю: – Прошло уже, пошли. Сегодня у Олеси день рождения, мне ещё подарок забрать надо.

– Подвезти? – заботливо спрашивает Люда.

Со смехом смотрю на помощницу: и куда полумёртвая моль делась? Глаза горят любопытством, ротик приоткрыт.

– Интересно посмотреть на подарок Леське? – улыбаюсь и киваю серьёзно: – Ты меня очень выручишь. Я совершенно потеряла счёт времени.

– Немудрено, – тяжело вздыхает Люда. –