Алые маки. Удачная сделка - Ядвига Троя

и дыхание мужчины на своем лице, словно они вовсе не разлучались. Им непременно нужно было улучить момент, чтобы, встретившись без лишних свидетелей, открыто поведать друг другу о своих чувствах. Елизавета была убеждена, что стоит им поговорить, и все изменится к лучшему.

Но ожидание их свидания было чересчур томительным, и царевне не оставалось ничего, кроме как, рухнув в постель, снова разрыдаться. Послышался осторожный стук в дверь, и в девичью спальню вошла горничная, неся небольшой серебряный поднос с флаконом из темного стекла.

С безмятежной покорностью великая княгиня приняла ночную успокоительную микстуру, прописанную ей придворным лейб-медиком. Сковывающие объятия Морфея были куда предпочтительнее разящего жала сердечной боли.

Лишь только во сне она могла свободно наслаждаться пламенной любовью, не обремененной никакими условностями.

Засыпая, Лизи видела, как перед ее глазами одна за другой проносятся идиллические картины счастья, которое по праву должно было принадлежать ей. Она с трепетом вспоминала момент, когда в качестве талисмана на удачу с улыбкой вручила Сергею свою ленту перед игрой, по окончанию которой тот отметил собственный триумф пылким поцелуем, гордо заявив миру об их любви и скрепив чувства обещанием вечности.

* * *

С резким свистом острый клинок рассек воздух и тишину на строевом плацу, за ним вдоль строя прокатился отдающий команду властный глас. Придирчивым взглядом Алчевский прошелся по шеренгам курсантов, прежде чем ловким движением вернуть свой офицерский палаш* в ножны, давая сигнал к окончанию формальной строевой подготовки.

(*Палаш — рубяще-колющее клинковое холодное оружие, сочетающее в себе черты меча и сабли. В царской России, наряду с морской саблей, являлся холодным оружием военно-морских офицеров. В наше время палаш используется ВМФ РФ в качестве парадного оружия для ассистентов при знамени.)

По громкой команде капитан-лейтенанта курсанты вытянулись по стойке смирно и отдали честь, в едином порыве воздавая должное доблести и славе военных моряков всех поколений, которые олицетворяли собой штандарт Адмиралтейства и флаг Императорского военно-морского флота. Демонстрируя достоинство, сообразное его значимости на должности старшего командира, Сергей Гаврилович Солодовников-Алчевский сошел с трибуны под неизменно восхищенные взгляды будущих военно-морских офицеров. Развевающийся на ветру кипенно-белый стяг с ярко-синим диагональным крестом на мгновение будто бы застыв во времени, стал изящной аномалией, символом непоколебимого духа героев на службе императора и Отечества.

Глава 21. Серьезные намерения

— Ужели это слова человека, который продал мне за карточным столом свою дочь? С тех пор, как мы с вами виделись в последний раз, вы, должно быть, коренным образом переменили свое мнение, — скептически заметил капитан-лейтенант, склонив голову набок.

— Э-это было недоразумение, временная слабина под тяжестью обстоятельств… И свидетельством тому есть отсутствие хоть сколь-нибудь значимых последствий, — поспешно возразил барон, успев пожалеть о своем язвительном выпаде. Так открыто провоцировать человека, о выдержке которого слагали легенды, с его стороны явилось необдуманным решением.

— Помилуйте, Ваше Благородие, если бы я не проявил милосердия, события той роковой ночи в игорном доме получили бы совершенно иное развитие, — в рассуждениях офицера сквозила небрежная уверенность. В то же время Иван Карлович, сбитый с толку тем, что разговор ушел в русло, коего он вовсе не ожидал, пребывал в беспокойстве.

Внезапно странную атмосферу, повисшую между ними, нарушило появление пары горничных. Та, что была помоложе, держала в руках большой поднос с низкими, на китайский манер, чашками, который также вмещал масло в хрустальной граненой масленке, фарфоровый молочник со сливками, заварочный чайник, плошку с вареньем и корзинку с сухарями, печеньем и бисквитами. Когда старшая из служанок, расстелив на столе принесенную ею же льняную скатерть, принялась сервировать к чаю, подоспел лакей, неся на себе пыхтящий самовар красной меди.

Пользуясь передышкой, барон невольно задержал свой взор на слугах. Горничные демонстрировали редкую сноровку и слаженность, без лишних движений и слов разливая заварку по по изящным чашкам, а затем наполняя их дымящейся водой из самовара.

Их униформа, пошитая из добротного сукна, вероятно, имела целью обозначить высокий статус обслуги из этого дома. Даже выражение их лиц говорило, что они служат влиятельной и знатной семье, словно на хозяине особняка не было клейма внука бакалейщика.

Взгляд Ивана Карловича переместился на сад. Местами тот пребывал в полнейшей запущенности, но если присмотреться, то можно было заметить следы некогда тщательного ухода. Среди буйных зарослей все еще можно было отыскать штамбовые деревья и редкие цветы, что свидетельствовало о взыскательном вкусе прежнего владельца. Поговаривали, что особняк этот был выкуплен старым бакалейщиком в счет погашения долга у разорившейся аристократической семьи, главу которой при известии о банкротстве хватил удар, а его вдова в поисках новой жизни отбыла за границу вместе с детьми.

Людишки, подобные бакалейщику и его внуку-выскочке, словно грязные крысы, разносили заразу плебейства, разрушая веками установленный миропорядок. Благородные фамилии, которые стояли у истоков и на своих плечах поднимали величие Империи, становились жертвами негодяев, попирающих мораль и традиции, деньгами откупающихся от своего жалкого происхождения. Иван Карлович фон Беннигсен остро ощущал на себе эту несправедливость.

Зацепившись за старый фонтан в окружении пышной зелени сада, взгляд барона пробежался по стенам величественного особняка и вернулся к человеку, сидящему напротив него. Форма штаб-офицера военно-морского флота Его Величества, сверкавшая знаками отличия и боевыми наградами, как и роскошная городская резиденция, расположенная в самом сердце столицы, недвусмысленно обозначали престиж своего владельца. Если бы барон не знал истинного происхождения молодого человека, он бы легко поверил, что это отпрыск знатной фамилии, но крыса, манипулирующая временным благоволением царя на руинах уходящей эпохи, не могла скрыть своей истинной природы.

— Отчего бы вам не потренировать свое красноречие, расписывая императору, как вы играли на его племянницу в подпольном карточном клубе? Ежели вам не хватает духу, я сам представлю эту историю Его Величеству. К рассвету следующего дня ваша новоявленная репутация героя будет погребена под слоем грязи! — едкими словами выплеснул свою враждебность Иван Карлович. Конечно, для него естественным был более тонкий подход, но когда внук бакалейщика столь беспардонно выставил напоказ свою надменность, у барона фон Беннигсена не осталось выбора.

— Как вам угодно, — небрежно ответил офицер, положив два куска сахара в чай и отпив из чашки, его голос эхом разнесся в вечернем зареве, тщетно ожидающем сумерек. — Сколь ощутимый вред может нанести моей репутации такой пустяк? Она и без того довольно запятнана.

— Ха-ха! Герой с запятнанной репутацией! Возможно ли вообще тут вести речь о благородстве? Никакие регалии не смогут скрыть ваших корней! — извергая насмешку, барон почувствовал, как у него взмокли ладони. Стоило усилий не обнаружить это пред