Алые маки. Удачная сделка - Ядвига Троя

— Эдак вы взяли на себя труд просветить меня на предмет благородства и чести? — усмехнулся хозяин сада, стряхивая длинный столбик пепла с сигареты. Его пронзительные голубые глаза исполнились холодом змеиного взгляда, вызвав дрожь по спине собеседника.

— Возможно, вы умудрились заручиться поддержкой Его Величества, но я — отец Анны, и потому только я имею право решать ее судьбу. Каково бы ни было повеление императора, вам понадобится мое благословение, чтобы получить ее руку и сердце. — голос барона фон Беннигсена звенел от праведного гнева, питаемого яростной решимостью защитить свое дитя во что бы то ни стало.

Иван Карлович догадался, что этот солдафон был пленен Анной. Шепотки, которые доносились до него из разных источников, подтверждали одну и ту же истину: объятого страстью капитан-лейтенанта не остановил даже скандал, преследующий фамилию Беннигсен и тлеющий в светских кругах подобно лесному пожару. И то, что барон увидел собственными глазами, проследив за дочерью, лишь укрепило его в этой уверенности. С одной стороны, подобный поворот событий было трудно принять, с другой — оказаться не у дел под воздействием чужой импульсивной воли явилось бы обстоятельством неприятным. Иван Карлович слишком хорошо знал, насколько непредсказуемы могут быть поступки людей, находящихся во власти любви, поскольку и сам когда-то увяз в ее туманной дымке.

Глава 22. Старые раны

— Ах, благословение молодости! — просиял Нил Дормидонтович, размашистым почерком заполняя карту пациента. — Ни единого тревожного симптома, что делает нынешний осмотр простой формальностью, в отличие от оного месячной давности.

Доктор был несказанно воодушевлен поразительным прогрессом, достигнутым пациентом с момента его последнего визита. Операция по извлечению осколка из левого плеча молодого человека осталась лишь в воспоминаниях, а явные признаки тяжелого ранения на теле были почти незаметны.

— Сергей, мальчик мой, ты вновь стремишься в авангард, но, откровенно говоря, я бы рекомендовал тебе не слишком торопиться, — предупредил старик, лениво облокотившись локтями о стол и положив подбородок на сомкнутые в замок руки, на что Алчевский, сохраняя каменное выражение лица, лишь усмехнулся, прежде чем одеться. Ловким движением он прикрыл отутюженной до хруста сорочкой тело, испещренное шрамами, словно карта сражений стрелками направлений атак и метками выигранных баталий. Шрамы исчезли, и остался лишь лощеный офицер с надменной иронией во взгляде.

— Я надеюсь, в Адмиралтейство поступит информация, содержащая лишь голые факты, лишенные чьей-либо личной предвзятости, — парировал молодой человек, сосредоточенно застегивая запонки. На его губах играла легкая улыбка, которая была лишь проявлением вежливости, временная маска, скрывающая непоколебимую решимость при случае снова ринуться в пекло.

— Сережа, — вздохнул старый доктор, в его голосе слышались нотки беспокойства. Впервые он увидел Сергея Алчевского именно здесь, в Госпитальной слободе, это случилось в последней декаде мая, в ту же самую пору что и теперь. В воздухе, проникая сквозь распахнутые настежь окна, витал аромат роз.

Мальчик, сын покойной Натальи Алчевской, был невероятно похож на погубившего ее мужа — Гаврилу Солодовникова. Однако даже это обстоятельство не избавило его от опасности разделить участь своей несчастной матери, что подхлестнуло доктора Филатова в свое время принять активное участие в судьбе ребенка.

Иван Дементьевич Алчевский ворвался в Клинический военный госпиталь, держа за руку своего внука Сережу, преисполненный решимости засвидетельствовать намеренное причинение вреда последнему. С горящими от негодования глазами, срывающимся в слезы голосом он поведал о том, как ему пришлось вызволять сына Натальи из дома своего зятя. Поклявшись защитить мальчика от любых напастей со стороны семьи Солодовниковых, старик объявил, что отныне Сергей находится под его личным покровительством и носит фамилию Алчевский.

Их непримиримое противостояние длилось с момента смерти Натальи Ивановны. Гаврила Солодовников стремился избавиться от сына своей первой жены, который теперь был ему, словно бельмо на глазу, в то время как Иван Дементьевич, желая сохранить память о покойной дочери, назначил Сережу своим единственным наследником. В конце концов, к большому разочарованию старика Алчевского Солодовникову удалось выйти сухим из воды.

Нил Дормидонтович Филатов, которому в тот роковой день довелось осматривать мальчика, был ошеломлен представшим перед ним зрелищем. А узнав, что подобное с мальчишкой сотворили в отчем доме, был ошеломлен вдвойне.

Когда юный Сергей разделся, практикующий военный врач ужаснулся. Тело мальчика было покрыто множеством ран и ссадин, как старых, так и недавних, которые рисовали картину нечеловеческого обращения с ребенком. Детские предплечья были изувечены свежими следами укусов крупной собаки, которые еще не до конца зажили и, без должного ухода, мокли и кровили, очевидно, причиняя ребенку сильную боль. То, как при всем этом держался сам пострадавший, служило ярким свидетельством храбрости маленького мужчины.

Но история, стоящая за этими повреждениями, поразила доктора не меньше. Не без гордости в голосе Сережа поведал ему о многократных падениях с лошади, настоящих ранениях на уроках фехтования, выживании в суровых лесных походах и сражении со взбесившейся бродячей собакой. Казалось, каждый шрам был знаком доблести и символом отваги своего владельца.

Впрочем, это только на первый взгляд. Ведь на самом деле эти повреждения носили далеко не случайный характер. Все они были получены в рамках так называемого развернутого образования — извращенного оправдания издевательств над юным Сергеем со стороны тех, кто стремился его сломить.

— Ты уже отдал свой долг Отечеству и заслужил всевозможные военные почести, — продолжил Нил Дормидонтович, снимая очки и потирая переносицу. — Так отчего бы не вложить свой палаш в ножны и не подать в отставку? Совесть не позволит мне подписать заключение, на основании которого ты снова отправишься на передний фланг.

Доктор тяжело вздохнул, будто бы физически ощутив на своих плечах груз ответственности.

— Безопасность и бдительность мой конек, даже на передовой, — уверенно заявил молодой человек, нависнув над столом. Луч весеннего солнца, проникнув между полотнами штор, разрезал пространство кабинета доктора золотистым светом.

— Весьма любопытное замечание, учитывая, в каком состоянии ты вернулся в прошлый раз, — кивнул в ответ старик.

— То был чистой воды форс-мажор, — продолжал стоять на своем Алчевский.

— А что, если, не дай Бог, снова наступит подобный форс-мажор? — поинтересовался Филатов, с выражением искренней обеспокоенности на лице.

Сергей усмехнулся:

— Значит, пойдет слух, что я купил себе еще одного Святого Георгия.

Глава 23. Бесприданница

— Какие люди! Сергей Алчевский собственной персоной! Сколько лет, сколько зим. — благодушная улыбка озарила миловидное лицо женщины в дневном платье из тюля, подпоясанном атласным кушаком с длинными кистями. Казалось, она повстречала старинного приятеля. — Звонок вашей тетушки стал приятным сюрпризом, но, не скрою, еще большей приятностью явилась для меня возможность провести время в вашем