Алые маки. Удачная сделка - Ядвига Троя

Кроме того, великая княгиня, очевидно, полностью пренебрегла уважением к своей кузине, баронессе фон Беннигсен, которая сквозь нищету и отчаяние демонстрировала непреклонное стремление сохранить свое человеческое достоинство.

Ослабив узел галстука на шее, Сергей склонил голову набок и, опустив взгляд на подол платья горничной, произнес тихо настолько, чтобы его могла слышать только женщина перед ним:

— Позвольте мне, Ваше Высочество, со всем уважением дать вам совет. На вашем месте стоит вцепиться в этот гнетущий вас головной убор и не выпускать из рук ни при каких обстоятельствах. Мое терпение, которое вы упорно испытываете в настоящий момент, все еще не лопнуло исключительно благодаря уважению, которое я питаю к вашему статусу августейшей дочери.

— Сережа… — широко распахнув глаза, выдохнула его имя великая княгиня.

Алчевский обратил к ней свое проникновенное лицо.

— Ваше Высочество, не будь вы членом царской семьи, вряд ли вы все еще стояли бы посреди парадной моего особняка, с апломбом рассуждая о бедах, что вам пришлось пережить во дворце.

Глава 26. Морской дьявол

С непоколебимым спокойствием капитан-лейтенант сидел напротив императора, всем своим видом выражая готовность внимать его словам. Лицо молодого человека все еще пылало от пощечины Ее Величества, но сам он источал совершенную безмятежность, что выглядело несколько странно для того, кого посреди ночи вызвали во дворец и отчитали, словно преступника.

Глядя на офицера перед собой, Николай Александрович нахмурился, он никак не мог разрешить эту головоломку. Не было обнаружено ни одного доказательства тайного сговора. Единственным верным предположением оказалось то, что Елизавета, сбежав, объявится в особняке Солодовникова-Алчевского, в то время как прочие обстоятельства совершенно не соответствовали ожиданиям.

Вечер накануне переполоха в Летнем дворце у Сергея Гавриловича выдался весьма насыщенным. Он насладился роскошным ужином в компании влиятельных промышленников и членов Совета министров в “Палкине”*, затем вместе с группой приятелей из Адмиралтейства отправился в “Доминик”**, где до поздней ночи они пили вино и играли в бильярд. Все это время молодой человек был окружен авторитетными политиками, коммерсантами и высокоранговыми морскими офицерами, ни один из которых, очевидно, не имел никакого отношения к исчезновению великой княгини.

(*”Палкинъ” — фешенебельный ресторан русской и французской кухни в дореволюционном Петербурге, который находился на пересечении Невского и Владимирского проспектов, был знаменит своим бассейном с живым стерлядями.)

(**”Доминик” — первое в Российской империи кафе, открытое швейцарцем Домиником Риц-а-Порта. Сочетало в себе традицию русского трактира и французской кондитерской. Здесь можно было отведать расстегаи, пирожки, блины и “другие русские специальности”, выпить бокал вина или рюмку ликера с изысканным десертом, а также поиграть в бильярд.)

На следующий день сразу после полудня капитан-лейтенант отправился к своему врачу на медицинский осмотр, чтобы оценить последствия травмы, полученной в ожесточенной битве при Новой Земле. А затем встретился с прелестной девицей Беннигсен, свидание с которой, вероятно, настолько увлекло его, что он потерял счет времени.

На несколько часов угодив в сети предприимчивой мадам Ядвиги, молодой человек осыпал свою спутницу роскошными подарками. Сумма, оставленная им в модном доме Бризака, впечатляла. Однако, вопреки тому, чего можно было бы ожидать, свой день он завершил за ужином в ресторане гостиницы “Англетер” в компании князя Голицына и графини фон Моус.

Несмотря на то, что плут, похоже, играл на два фронта, не отказавшись от навязанной ему баронессы царских кровей, в то время, как сам обхаживал дщерь одного из знатнейших рузианских семейств, его контакты с Елизаветой, по всей видимости, носили случайный характер. От сего осознания внутри императора все клокотало от негодования.

Пока Сергей Солодовников-Алчевский проводил выходные, укрепляя свои личные и деловые позиции, царевна затеяла свою собственную авантюру. Подсыпав снотворное в чай обслуги и переодевшись горничной, под покровом ночи она совершила дерзкий побег на подводе, доставлявшей провизию во дворец. Отцовское сердце сжалось, когда Николай Александрович проследил цепочку событий, грозящих публичным позором всей императорской семье.

Досконально зная, чем завершилась эта нелепая история, император все равно не мог не испытывать тревоги. Несомненно, капитан-лейтенант повел себя наилучшим образом: не пытаясь выгородить или спрятать Елизавету у себя, он фактически исключил возникновение любых слухов, а также категорично отринул саму возможность каких-либо чувств между ним и великой княгиней. Однако, ущерб репутации империи уже был нанесен, и представлялось невозможным полностью смыть грозящий перерасти в международный скандал позор, который навлекла своей выходкой августейшая дочь.

Размышляя над ситуацией, император понимал, что самым простым выходом явилось бы объявление поступка Елизаветы юношеским безрассудством, порожденным безответной любовью. Подобного рода скандал, хотя и нанес бы ущерб репутации Рузианы, оставался в пределах допустимого и со временем вовсе забылся бы.

Однако в реальности картина рисовалась куда менее радужной. Проблема не ограничивалась лишь глупостью влюбленной Лизи. Честолюбие человека, покорившего сердце царевны, и степень его управляемости — вот что тревожило душу Николая Александровича.

Мысль о том, что он не мог даже представить, как далеко простираются амбиции этого человека, заставляла сердце императора леденеть.

— Хм, как выяснилось, личная жизнь героя Империи весьма сложна и запутанна. Великая княгиня Елизавета Николаевна. Дочь князя Павла Павловича Голицына, Аглаида. И темная лошадка баронесса фон Беннигсен. Кто из этих дам является предметом вашего интереса, или сердечная привязанность капитан-лейтенанта распространяется разом на всех трех чаровниц? — царский тон не был ни шутливым, ни дружественным, но полным обличительной иронии и раздражения. — Так что же, Сергей Гаврилович?

— Мое сердце находится в полном распоряжении Его Императорского Величества. Оно подчинится лишь вашей воле, — с искренней убежденностью ответил офицер. Твердость голоса и прямой взгляд придавали его льстивым словам оттенок безыскусности, делая их вполне убедительными.

— Вы действительно выполните любой мой приказ, как пристало военному? — все еще не утратив нот сарказма в голосе, поинтересовался монарх, открывая покрытый серо-зеленой прозрачной эмалью золотой портсигар с четырехлистником из бриллиантов грушевидной огранки.

Глава 27. Единственный выход

Казалось, государя внезапно обуяло веселье, однако слова, непринужденно слетавшие с его губ, свинцовой тяжестью повисали в воздухе, на деле являясь неприкрытой угрозой.

— Кто знает, суждено ли вам вообще пережить нынешнюю ночь? — игривым тоном предположил он, обращаясь к Сергею. — В истории немало примеров, когда герои в одночасье оказывались не просто на обочине жизни, но буквально прощались с нею в сточной канаве. Несправедливо? C'est la vie! На все воля Господня.

Внимательно глядя на императора, Алчевский не обманулся благодушной улыбкой, но ясно увидел опасность, что таилась за ней. Очевидно, полные сарказма слова монарха были не проявлением