Закрыть гештальт - Анна Шнайдер

что возможно испытывать подобное равнодушие к собственному ребёнку. В отличие от Инны, он вырос в любви и заботе и не представлял, как она выдержала такое отношение, не сломалась и не озлобилась.

— Так жаль твою дочку, — продолжала между тем Инна со слезами в голосе. — Знаю, ты её любишь. Но всё равно без мамы тяжело.

«Стань её мамой», — хотел предложить Прозоров, но проглотил собственные слова. Сейчас было ещё слишком рано.

Но он точно знал: если кто и сможет заменить Вале маму, то только Инна.

Девушка, внутри которой было столько нерастраченной и доброй любви, что Грише казалось, будто он сможет её осязать, протянув руку.

20

Инна

За отношение к дочери Прозорову можно было простить многое — и я старалась делать это, глядя на рисунки девочки. Каким бы подлым этот парень ни был в прошлом, сейчас он — всего лишь одинокий отец, который трепетно и нежно относится к своему ребёнку. И малышка Валя заслуживала, чтобы её родитель был счастлив и доволен — тогда он сможет дарить ей больше тепла и любви.

Малышка ни при чём. И я, отлично знающая, что такое жить без мамы в частности и родительской привязанности в целом, не желала Вале подобной судьбы.

А ещё…

Я неожиданно поняла, что хочу дочку. Да, я хочу родить вот такую девочку — милую и улыбчивую, рисующую яркими красками и карандашами радугу и мой портрет. Чтобы она обнимала меня маленькими ручками, целовала и любила — любую. Худую или толстую, грустную или весёлую, больную или здоровую. Любую.

Меня так никто не любил, кроме мамы. Но может, мой ребёнок будет любить?

Только вот где его взять? Дети из воздуха или капусты не родятся. Для того, чтобы появился ребёнок, я должна довериться какому-то мужчине. Перешагнуть через свои страхи, завести отношения…

Пока я слабо представляла, как это возможно. Но если я хочу дочку, должна постараться. И не просто дочку! Я хочу, чтобы моя девочка жила в полной семье. А не была как я — сиротой. Хотя пока я жива, не допущу, чтобы судьба моего ребёнка повторилась. Никаких равнодушных мужиков рядом не будет!

Едва не засмеявшись от собственных мыслей, я всё же отвернулась от рисунков Вали и оглядела остальную комнату.

Не могу сказать, что мне здесь понравилось. От помещения веяло одиночеством и душевной болью. Гораздо больше, чем от кухни, из-за чего я сделала вывод, что Прозоров тут всё перестроил после смерти жены.

Зачем он меня сюда пригласил? Рисунки дочери посмотреть? Или…

Я покосилась на кровать. Широкую и неожиданно уютную. Вспомнила слова Маргариты Павловны о том, что Гриша впервые на её памяти привёл домой гостью, и мне вдруг стало жарко, а внизу живота предвкушающе сжалось.

Да, моё тело явно предпочитало жить собственной жизнью, поскольку мозг никакого секса не хотел. Не с Прозоровым! У меня достаточно любовников и без него.

Хотя последние недели три я ни с кем не была. Слишком нервничала из-за встречи одноклассников — настроения на флирт не имелось.

На работе я отношений не заводила, даже необременительных — чревато. Довольствовалась обычно знакомствами в сети или в ночных клубах, куда периодически наведывалась. Мужиков я подцепляла легко и непринуждённо благодаря своей внешности, гораздо сложнее было от них отделываться. Моё правило «не больше пары встреч» устраивало далеко не всех.

И да, Прозоров — точно не кандидат для интима. Несмотря на то, что я теперь не подозревала его в новом споре на меня. Просто… Я не смогу быть с ним отрешённой и ледяной.

С кем угодно смогу, но не с ним.

— Не смотри так на кровать, Инна, — едва уловимо улыбнулся Гриша. — Я не для этого тебя сюда привёл.

— А для чего?

— Просто поговорить. Но главное — ночью мне лучше быть здесь. Валя иногда прибегает. Если не увидит меня здесь, испугается, а на кухню побежать она не догадается.

Я должна была почувствовать облегчение.

Должна была, конечно.

Но вместо этого ощутила странное и абсолютно дурацкое разочарование. С ума сошла, Инна? Это же Прозоров. Парень, из-за которого ты стала Снегурочкой.

«Он, — шепнуло подсознание. — А ещё он — тот, кого ты любишь».

«Иди нафиг», — огрызнулась я, подошла к кровати и решительно села на край.

— О чём будем говорить?

21

Инна

— О чём хочешь, — ответил Прозоров, подходя и садясь туда же. Но не рядом — между нами осталось примерно полметра, из-за чего я почувствовала одновременно и удовлетворение, и разочарование.

Я немного подумала, таращась в окно с неплотно задёрнутыми шторами — за ним ничего не было видно, кроме полнейшей черноты, поскольку квартира Прозорова находилась где-то на верхних этажах, — и зачем-то пробормотала:

— И какое желание потребовала у тебя Синеокова за проигрыш?

— Свидание, — ответил Гриша негромко. — Хотела пять свиданий, но я сказал, что это уже получается пять выигрышей, так что будет одно.

— Поздравляю.

— В смысле?

— Ну, неплохой выигрыш. Могла бы потребовать чего-нибудь более противного. Съесть кусок мыла, например.

— Я бы лучше кусок мыла сожрал, чем провёл с Синеоковой несколько часов, — с откровенной неприязнью произнёс Прозоров, но я ему не поверила.

— Да ла-адно.

— Правда, — сказал он жёстко и усмехнулся. — Наташа мне всегда не нравилась.

— И поэтому ты с ней поспорил.

— Поспорил я, потому что дебил. И потому что был влюблён в тебя.

Я сначала опешила, а потом рассмеялась.

— Новость одна другой невероятнее…

— Подумай, Инна, — вздохнул Прозоров, и я сразу поняла: не верит, что