Агентство неслыханной щедрости - Анна Ротш

— Ссадины, ваше высочество, су-у-ущие пустяки! Никакой порчи, никакой скверны. Промыть, смолой помазать — и заживёт, будто ничего и не было. Только вот в этой обуви… — он с отвращением покосился на грубые башмаки. — Лучше бы босиком ходила.

Он умолк, а во взгляде так и читалось: «Сам возьмись, коли не доверяешь никому».

Ноктифер словно прочитал это и содрогнулся. Жаркая волна стыда и желания прокатилась по его телу. Мысленный образ — её ступня на его колене; его пальцы, смазывающие раны… — обжёг сознание. Кулаки сжались до хруста, и он с трудом вытолкнул из себя:

— Нет.

Этот отказ прозвучал сдавленно, словно его душили. Но следом, ледяной сталью, в голосе Ноктифера зазвенела та самая, унаследованная от отца, беспощадность:

— Если бесполезен — зачем дышишь? Стража!

Корул побелел, колени его подкосились. В глазах вспыхнул первобытный ужас добычи, учуявшей запах смерти.

— Ваше высочество, подождите!

Голос Некрии разрезал напряжённую тишину. Она спрыгнула со стола, бережно вернула книгу на место, и встала между наследником и трепещущим лекарем.

— Его смерть не залечит мои раны, — твёрдо заявила она, встречая взгляд Ноктифера. — А его знания — могут. Позвольте мне самой обработать ссадины. Но… я не знаю, как это сделать правильно. Пусть он направляет меня.

Она стояла перед ним — хрупкая, бледная, с окровавленными ногами, но с вызовом во взгляде. Она не просила. Она предлагала компромисс, ведь поверила в жестокую решимость Ноктифера.

— Хорошо, — произнёс он тише, обращаясь к лекарю. — Говоришь. Она делает. Понял?

— Понял, ваше высочество! Понял! — закивал Корул, готовый целовать подол платья своей спасительницы.

Ноктифер, не в силах больше выносить это зрелище, резко развернулся и отошёл к окну. Стоял к ним спиной, демонстрируя полное отстранение. Но по напряжённой линии его плеч и сжатым кулакам за спиной было ясно — каждое его чувство было натянуто, как тетива, а Некрия только что коснулась её дрожащей рукой.

Ноктифер стоял у окна, впиваясь взглядом в застывший пейзаж, но весь его мир сузился до звуков, доносившихся из глубины библиотеки. Он не видел, но с болезненной остротой слышал каждый шорох, каждый вздох, каждый тихий шепот. Его воображение рисовало отвратительные картины: дрожащие пальцы Корул, будто нечаянно, скользят по коже её лодыжки; её смущённый взгляд, встречающийся со взглядом старика; приглушённый смех, который они делили за его спиной. Он ревновал. Дико, иррационально, унизительно ревновал к этому жалкому, испитому слуге. Жажда развернуться и сломать ему шею почти сломила его.

— Всё… всё готово, ваше высочество, — донёсся наконец робкий голос Корул.

Ноктифер повернулся с такой стремительностью, что лекарь в страхе отшатнулся. Его взгляд, тяжёлый и безразличный, скользнул по Некрии, а затем впился в Корул.

— Вон, — прозвучало короткое, не оставляющее пространства для возражений повеление. Изуродованные тренировками пальцы Ноктифера указали на дверь. — Чтобы духу твоего здесь не было.

Не дожидаясь второго приказа, Корул, бормоча что-то невнятное, почти бегом покинул библиотеку, оставив за собой лёгкий шлейф запаха лечебных трав, перегара и страха.

Ноктифер перевёл взгляд на Некрию. Та, избегая смотреть на него, уже тянулась к своим старым, грубым башмакам.

— Вы были сегодня великолепны, ваше высочество, — тихо проговорила она, пытаясь втиснуть ногу в жесткую кожу. — Такая… убедительная холодность и гнев. Я почти поверила, что вы и вправду готовы были казнить его. Это вселяет надежду, ваша игра становится всё тоньше.

Его игра. Она хвалила его за мастерское притворство, не ведая, что каждое его слово, каждый жест были вырваны из самой глубины его существа; что это не личина, а его подлинное, искажённое болью и запретным влечением лицо.

Прежде чем она успела надеть второй башмак, Ноктифер резким, почти небрежным движением ноги отшвырнул его в тёмный угол библиотеки. Тот с глухим стуком ударился о ножку стеллажа.

Некрия с недоумением посмотрела на Ноктифера.

— Эти орудия пытки более не наденешь, — заявил он. — Мы едем в город. Сейчас же. И приобретём тебе обувь, подобающую… — он запнулся, подбирая слова, которые бы не обожгли его самого, — …подобающую тому, кто находится в непосредственной близости от наследника престола.

Некрия вспыхнула. Лёгкий румянец проступил на её бледных щеках, а в глазах мелькнуло то самое смятение, смешанное с зарождающейся надеждой.

И тут же, словно облив её ледяной водой, он продолжил куда отстранённей:

— Я не потерплю, чтобы мою репутацию портили потрёпанные башмаки и окровавленные ноги служанки. Внешний вид должен быть безупречен.

Повеление Ноктифера повисло в воздухе незыблемым указом. Но его исполнение уперлось в простую физическую преграду — единственный сохранившийся башмак на ноге Некрии и его изувеченный собрат, безнадёжно закатившийся в пыльный угол. Мысль о том, чтобы она прошла через половину дворца босиком, была столь же немыслима, сколь и возвращение к старым туфлям.

Мгновение Ноктифер стоял в нерешительности, его взгляд метнулся от её босой стопы к дверному проему. В голове молнией сверкнуло короткое, ясное, невыносимое решение — взять её на руки. Пронести, как ношу, как трофей, как нечто хрупкое и принадлежащее только ему. Мускулы на его руках непроизвольно напряглись, тело подалось вперед в порыве, который едва не сломал его железную волю. Он буквально ощутил в воображении вес её тела, тепло сквозь ткань платья, запах её волос. Это было бы сладким безумием, капитуляцией, публичным признанием в том, в чем он боялся признаться даже самому себе в глухой тишине библиотеки.

Внутренняя борьба исказила его черты, сделала взгляд диким и отстраненным. Он был готов приказать ей, заставить принять эту унизительную милость, но…

— Я… я пойду босиком, — тихо, но четко проговорила Некрия, словно угадав направление его мучительных размышлений. Она не смотрела на него, ее взгляд был прикован к холодному каменному полу. — До кареты недалеко. А на… косые взгляды я как-нибудь переживу.

Ее голос был ровным, но в нем слышалась затаенная обида, щемящая гордость, заставлявшая ее предпочесть физический дискомфорт и унижение от чужих взглядов тому сокрушительному стыду, который испытала с минуту назад. Она сделала шаг вперед, поджав пальцы босой ноги, готовясь к холоду камня.

Ноктифер не стал спорить. Он лишь резко кивнул и, прежде чем выйти, его взгляд упал на стол. Движение было отработано до автоматизма — он протянул руку и подобрал первую попавшуюся книгу, лежавшую на самом краю, словно это была давно обдуманная необходимость, а не внезапный порыв. Книга стала его щитом, формальным предлогом, за которым можно было скрыть смущение и бурю противоречивых чувств. Сунув её в глубокий карман своего камзола, он, не