Жестокое общество - Морган Бриджес

Рядом с огнестрелами – разнообразные ножи.

От тактических складных с серрейтором до фиксированных боевых клинков, обещающих смертоносную силу в бою. Каждым из них отец во время тренировок меня ранил.

Делайла рассматривает коллекцию, я же наблюдаю за ней, пытаясь понять, о чем она думает. На ее прекрасном лице отражается то восхищение, то тревога. Понимаю. Для человека, из которого не растили ассасина, это естественно. Но что она разглядит под всей этой мишурой?

Увидит ли человека под маской, которую меня заставил носить Орден?

Глава 13. Ксавье

Делайла выдирает руку из моей хватки, и желудок у меня скручивается.

– Здесь столько оружия! Ты, видно, со всеми этими штуками умеешь обращаться?

Киваю.

– Отец научил?

– В каком-то роде.

Она поднимает на меня свои зеленые глаза, потом переводит взгляд на мои руки. Может, воображает кровь на них? Или как я ими кого-то убиваю? Все это в моей жизни бывало. И не только это.

Между ее бровей залегает глубокая складка, по глазам видно, какие мысли борются в душе. Отвернувшись, отхожу к полкам, провожу пальцами по выставленному там оружию – от знакомых ощущений мгновенно пробуждаются воспоминания, объясняющие, как я стал таким, как сейчас.

Человеком, который хочет ее любви больше, чем чего бы то ни было в мире.

Наверно, я, как и Делайла, хочу того, чего не купишь за деньги. Охренеть ирония!

Она останавливается возле меня, но на расстоянии, так, чтобы нельзя было дотянуться рукой. И это говорит больше, чем слова. Ну и идиот же я, зачем было показывать темную сторону своей жизни?

– С ними какая-то история связана? – Она указывает глазами на пистолеты.

– Да.

– А с этим? – Она обводит пальцем край плошки, в которой лежат гильзы. – Остались после того, как ты в кого-то стрелял?

– Стрелял не я. Просто любой, кто перейдет дорогу Эдварду Доновану, считай, покойник. Мне тогда было десять, и отец позаботился о том, чтобы я усвоил этот урок. В то время у меня не хватило бы яиц убить кого-то самому, но с подачи отца я их отрастил.

Делайла берет в руки конец веревки. От времени она истерлась, волокна стали шероховатыми, но я отлично помню, как эта веревка впивалась мне в кожу, окрашиваясь красным от моей крови.

Она разглядывает темно-бурые пятна, переводя взгляд то на меня, то обратно на веревку.

– Мне стоит знать, откуда они взялись?

Пожимаю плечами.

Меня часто связывали, постепенно я научился высвобождаться и сбегать (конечно, удавалось это не всегда). Навык полезный, пусть и дался мне нелегко.

– Ксавье. – Отложив веревку, она оборачивается ко мне. – Не знаю, что и сказать…

– Не надо ничего говорить. Ты хотела узнать меня, и я показываю тебе те стороны моей жизни, которых никто не видел.

– Здесь тебя тренировали?

Я качаю головой.

– Орден раз в пять лет устраивает съезд своей верхушки. Отец тоже каждый раз приезжал, но меня сперва перед началом мероприятия оставлял здесь, в туннелях. И к концу встречи я должен был найти путь обратно, иначе меня ждало суровое наказание. Впервые это произошло, когда мне было шесть. Но тайную комнату я обнаружил только в шестнадцать. О ее существовании не знает никто… Кроме того, кто однажды ее построил.

Она стоит молча, обхватив себя руками, и вздрагивает. От страха? От отвращения?

– Знаю, вид у нее не очень, – продолжаю я, – но впервые я попал сюда в самое ужасное время своей жизни, а потом сделал ее своим убежищем. Только здесь я чувствую себя в безопасности. – Я киваю на разложенное по полкам оружие.

– Ксавье, мне так жаль…

В голосе ее звучит нежность, глаза наполняются слезами, и я стискиваю кулаки.

– Я не для того тебя сюда привел, чтобы ты меня жалела.

Делайла вздрагивает, но не отступает. Наоборот – делает шаг ко мне и осторожно обхватывает мои стиснутые в кулаки руки.

– Это не жалость. Это сострадание. Совсем другое дело, – возражает она ласково, но твердо. – Это способность понимать чужую боль, чувствовать ее как свою. Мое сердце болит за тебя, Ксавье.

– Но мы не за этим сюда пришли. Я хотел, чтобы ты поняла, чтобы увидела…

Я резко выдергиваю руки, не в силах выносить ее прикосновения, когда она смотрит на меня так, будто я слабак.

По ее щеке катится слеза.

– Чтобы увидела что?..

Сможешь ли ты любить меня, несмотря на то, какой я и что я делал.

– Увидела, какой я, и не убежала прочь, – отвечаю я.

Она молчит. И это режет острее, чем нож. Весь как натянутая струна, я отворачиваюсь.

– Вообще-то то, что я привел тебя сюда, не то, что я планировал подарить. У меня и настоящий подарок есть. Но все пошло через задницу, так что на этом, пожалуй, закончим.

Делаю шаг прочь, но тут Делайла бросается ко мне, обнимает сзади и прижимается к спине лбом.

– Ксавье, пожалуйста, перестань отталкивать меня.

– Я делаю это потому, что тебе в самом деле лучше бы броситься прочь от меня, – с досадой выдыхаю я. – Но я слишком эгоистичен и не позволю этого.

Жду, что она разозлится, сморщится от отвращения. Но слышу лишь, как она сломленно шепчет:

– Я здесь, я никуда не убегаю… «Пока смерть не разлучит нас». Разве не это ты сказал мне во время Охоты на невест? Не нарушай свою клятву! Только с тобой я чувствую…

Она утыкается лицом мне в спину, и футболка промокает от ее слез. Стискиваю зубы, не понимая, как утешить ее, но зная, что обязан это сделать.

– Черт!

Развернувшись, удерживаю ее за затылок, второй рукой приподнимаю ее лицо за подбородок, заставляя заглянуть мне в глаза. Правду я найду лишь в ее взгляде, а она пытается спрятать его от меня.

– Что чувствуешь? – спрашиваю я хрипло, требовательно.

Мне нужно знать. Нужно понимать. Если в ее душе есть хоть капля нежности ко мне, я воспользуюсь этим. Любой ценой раздую ее чувства.

– Когда мы вместе, я чувствую, что меня… заметили, – отвечает она. – Чувствую себя ценной, как никогда раньше. Понимаешь? И мне страшно до чертиков, потому что больше я без этого не смогу. Не смогу вернуться к той жизни, что была до тебя.

Ощущение, будто она пробила мне грудь, выдрала сердце и выставила его на холодный ветер. А оно пытается биться, быстро,