Жестокое общество - Морган Бриджес

Да не с обычным кинжалом.

Оружие выковано так филигранно, будто прилетело сюда из какого-нибудь крутого фэнтези. Свет бликует на лезвии, и от этого оно переливается оттенками синего и зеленого. Рукоять кинжала украшена драгоценными камнями – рубинами, изумрудами и бриллиантами, и складываются они в такой причудливый узор, что дух захватывает. Клинок настолько прекрасен, что кажется подделкой.

– Вот почему я на самом деле тебя сюда привел, – признается Ксавье. – Чтобы отдать его тебе.

Он берет мою руку и вкладывает в нее кинжал. Нереальное ощущение! Оружие очень легкое, наверняка я с ним научусь ловко управляться. Свет светильников со стен играет на усыпанной камнями рукоятке, и я, завороженная блеском, словно впадаю в транс.

– Где ты его взял? – наконец выдыхаю я. – В жизни не видела ничего прекраснее!

Ксавье смотрит на меня, и зрачки его сужаются.

– А я видел. Вот и сейчас вижу.

Вспыхнув, отвожу взгляд.

– Спасибо. И все же, откуда он у тебя?

– Этот кинжал принадлежал моему отцу. Ему преподнесли его в подарок в честь получения нового статуса – когда он стал членом совета Ордена. Дед тоже входил в совет, но само по себе родство ничего не гарантирует. Всего семей основателей десять, но сейчас в совете заседают отпрыски только трех. Они вступают в игру, если голоса лидеров делятся пополам. В общем, кинжал был любимым трофеем моего отца, в нем словно бы воплотился весь его нарциссизм. И я его украл… – Ксавье дергает плечами. – Сначала это было что-то вроде бунта, я просто нашел способ взбесить его, ничем не рискуя. Но в итоге кинжал стал для меня символом, символом того, что я возвращаю себе свободу. Пускай это малость и о ней никто, кроме меня, не знает.

Опустив руки на колени, сжимаю кинжал дрожащими от ярости пальцами. Сердце плачет от боли за маленького мальчика, который в одиночестве бродил по этим туннелям, которого отец безжалостно дрессировал только для того, чтобы выковать собственную копию для выполнения грязных дел.

– Я рада, что ты его украл, – говорю я. – А отец твой пусть катится. К чертовой матери.

Ксавье хохочет. Да так заразительно, что мой гнев унимается, а на губах появляется улыбка. Как же мне нравится, когда он по-настоящему счастлив, когда забывает о ноше, которую постоянно носит на плечах.

И вдруг на меня накатывает возбуждение. Надо же, и это в момент нежности и полной откровенности. Но мы так давно не занимались сексом, что я уже соскучилась. Недавняя сцена подарила мне удовольствие и отчасти помогла снять напряжение, и все же это не то.

Я никогда не чувствовала с другим человеком такой связи, как та, что рождается между мной и Ксавье, когда он у меня внутри. Когда выстанывает мое имя с таким отчаянием, будто без меня умрет. Когда впивается в меня пальцами, будто боится потерять. Для меня все, что происходит между нами, – гораздо больше, чем секс.

Надеюсь, и для него тоже.

– Почему ты хочешь отдать его мне? – спрашиваю, чуть приподнимая кинжал.

– Тут иная причина, не та, по которой я его украл. Просто ты сказала, что хочешь подарок, который подчеркнул бы, что ты для меня значишь. И я таким образом говорю тебе: Делайла, ты все, ради чего я живу. Я даю тебе это оружие, чтобы ты могла защитить себя, потому что если тебя не станет, не жить и мне.

Он замолкает, задумчиво хмурит лоб – такие милые морщинки. Смотрю на него снизу вверх, и сердце заходится от искренних слов. Вот и снова он отобрал кусочек моего сердца и присвоил себе как сувенир.

– Когда ты сказала, что хочешь нечто такое, чего нельзя потрогать, я все гадал, что это может быть, – продолжает он. – И наконец понял: ты хочешь чувствовать себя в безопасности. И я надеюсь, что кинжал тебе в этом поможет. Да, я всегда буду тебя защищать, но в глубине души ты больше полагаешься на себя, чем на меня. И я дарю тебе инструмент для самозащиты.

Слезы подступают к глазам, и я начинаю часто моргать. Ксавье обводит пальцем мою щеку, спускается вниз по горлу и кладет ладонь на затылок.

– Я знаю, каково это – постоянно быть в опасности, понимать, что ты не контролируешь свою жизнь. И я хочу, чтобы ты больше никогда этого не испытывала. Считай, что с его помощью я намерен этого добиться. Как и с помощью обещания, что буду защищать тебя всегда.

– Ксавье, я… – глубину моей благодарности и восхищения не выразить словами.

Раньше никто никогда не видел меня насквозь. Такая глубокая связь одновременно и пугает, и будоражит.

– Спасибо, – шепчу я дрожащим голосом. Шмыгаю носом и глубоко дышу, чтобы не разрыдаться. Это счастливые слезы, но я такая страшная, когда плачу, что не надо бы Ксавье меня видеть. – Не знаю, что еще сказать.

– Скажи, что примешь его, – он берет меня за плечи, поднимает с пола и ставит между своих бедер. – Что не откажешься от подарка, как в прошлый раз.

– Конечно, возьму. Это же другое.

Ксавье пристально смотрит на меня, убеждаясь в моей искренности. Серые глаза становятся почти серебряными, в глубине их мерцают невысказанные мысли. Несколько минут он напряженно молчит, а потом отпускает меня и произносит с облегчением:

– Хорошо. Если бы ты и в этот раз отказалась, мне бы пришлось купить тебе жирафа.

Глава 16. Делайла

Мы с Рэйвен идем по усыпанной гравием дорожке, греемся в лучах солнца и дышим свежими терпкими ароматами осени.

Деревья кампуса за последние дни окрасились в красный, желтый и оранжевый.

Я так долго торчала в комнате Ксавье, что теперь возможность гулять на природе и дышать свежим воздухом кажется настоящим подарком.

Рэйвен рассказывает что-то, а я провожу пальцами по мягким бархатистым листья на кустах. Подруга тем временем стрекочет о своей последней «победе».

– Самое лучшее в отношениях с парнем постарше это то, что он знает, что делает. Жаловаться мне не на что. Уверяю тебя.

– Понятно, – киваю я.

– А когда он меня шлепает… Ой, блин, наверно, не стоит тебе об этом рассказывать, – она подмигивает. – Ванильки обычно от такого пугаются.

– О чем ты? – хмурюсь я.

– Ничего ты не знаешь, мое сладкое летнее дитя, – она качает головой, видимо, намекая, что я совсем безнадежный случай. – «Ванильки» – это