Жестокое общество - Морган Бриджес

Да. Это любовь. Или мой извращенный вариант любви.

Чувствую себя невероятно уязвимым, и она, наверное, понимает это, потому что ее зеленые глаза наполняются слезами. Смотрю на нее – и что-то острое пронзает грудь, протыкая самую душу, о существовании которой я и не подозревал, пока не встретил своего маленького ястреба. Она разрушила все мои защитные стены и вытащила наружу человечность – которую отец всю жизнь пытался из меня выбить.

Эта девушка не понимает, насколько сильно она мне нужна. Что само мое существование зависит от того, жива ли она и все ли с ней в порядке.

До дрожи в пальцах хочется прижать ее к себе. Так крепко, чтобы между нами не осталось ни миллиметра. Вот почему мне так спокойно, когда мы занимаемся сексом. Потому что только тогда мы едины, мы одно целое – а именно этого требует моя собственническая натура.

– Черт! – закрываю глаза, словно это поможет притупить желание. – Так сильно хочется тебя поцеловать. Кажется, сдохну, если не сделаю этого.

Она смотрит на меня снизу вверх, приглашающе приоткрыв губы.

– Тогда поцелуй.

Со стоном отступаю, опускаю руки и сжимаю их в кулаки. Она что, не понимает, что я одержим ею и потому бываю грубым во время секса? Что я не могу ею насытиться? Не понимает, что еще не до конца оправилась, и если я причиню ей боль, меня потом сожрет чувство вины?

Я пытаюсь стать для нее тем, кого она заслуживает. А не тем, кем являюсь на самом деле.

– Ты не понимаешь, – рычу, чувствуя, как моя выдержка трещит по швам. – Если поцелую тебя, я не смогу остановиться. Мне захочется трогать тебя везде. И удерживает меня лишь мысль, что ты пострадаешь от моей жажды. Только поэтому я не бросаюсь на тебя, чтобы затрахать до полусмерти.

Глава 14. Делайла

У меня дыхание сбивается при виде такого измученного выражения лица у Ксавье. На нем сейчас отражается множество эмоций. По большей части темных и мрачных, но есть среди них и нежность, от которой у меня подкашиваются ноги.

– Не смотри на меня так, – отчаянно стонет он. – Я не могу.

Набираю в грудь побольше воздуха, чтобы унять расшалившееся сердце. Но ничего не выходит. Ксавье смотрит на меня, словно хочет заглотить целиком, и я от этого с ума схожу.

– Мы можем кое-чем другим заняться.

– Я не стану рисковать, пока врач не разрешит.

– Ты, я смотрю, очень беспокоишься о моем здоровье.

– Все гораздо хуже, – усмехается он.

– Объясни.

Он отворачивается, стиснув зубы. А когда снова смотрит на меня, в серебристых глазах пылает такой огонь, что я не могу шевельнуться.

– Мне хочется сожрать каждую клеточку твоего тела. Трахать тебя без конца, дать твоей жадной киске все, чего она хочет. И даже больше. Я не остановлюсь, пока ты не кончишь несколько раз и не впадешь в забытье. Хочу, чтобы ты шевельнуться не могла, даже вздохнуть, не вспомнив, как мой член побывал у тебя внутри, как ты умоляла трахать тебя еще и еще. И в конце ничего уже не могла произнести, кроме моего имени.

Шагнув ближе, он берет меня за затылок и заставляет запрокинуть голову. У него такие теплые руки, что жар расползается вниз по позвоночнику. Серебристые глаза горят вожделением, и кожа у меня пылает, а во рту сохнет.

– Я подсел на тебя. Я думаю лишь о том, как войти в тебя, как твоя тугая киска сожмет мой член. Как ты будешь стонать, когда я стану тебя трахать. Твои стоны – самый прекрасный звук в мире. Я обожаю, как ты отдаешься мне, веря, что я о тебе позабочусь. И если бы мы сейчас начали заниматься сексом, я бы не смог сдерживаться и трахал тебя во всю мощь.

– Ну так сделай это.

Больше я уже ничего не могу сказать.

Шагаю вперед и комкаю в руках подол его футболки. Он не останавливает меня, я стягиваю майку через голову и бросаю на пол. Он стоит передо мной, обнаженный по пояс, на груди и прессе играют крепкие от тренировок мускулы. Провожу пальцами по татуировке, по шраму, который ему подарила, веду вниз по животу, наслаждаясь ощущениями. Мышцы перекатываются под кожей от моих прикосновений.

– Нет, – хрипло выдыхает он.

– Тогда дай мне сделать тебе приятно, – шепчу я, стараясь побороть природную стыдливость. – Тебе же хочется.

Он хрипло рвано дышит.

– Мне всегда хочется, но это не значит, что ты обязана что-то для меня делать.

– Ксавье, все нормально. Я сама хочу.

У него трепещут ноздри.

– Нет, не нормально. И если ты продолжишь так на меня смотреть, я крышей поеду. Даже если ты просто возьмешь в рот, я не сдержусь, буду толкаться, хватать тебя за шею, заставлю подавиться моей спермой. – Он вцепляется пальцами себе в волосы. – Черт, надо валить отсюда.

Шагнув ближе, обвиваю его руками за талию и прижимаю ладони к его спине. Кожа покрывается мурашками от моих прикосновений, под подушечками пальцев бугрятся шрамы. Глубокие, грубые, каждый из них – память о моменте, когда жизнь Ксавье была поставлена на карту. Вот бы он позволил мне перецеловать их.

Ксавье застывает под моими руками.

– Ты не можешь предлагать мне такое и ждать, что я не воспользуюсь. И не наврежу тебе.

– Я не боюсь.

Он хватает меня за запястья и отдирает мои руки от своего тела.

– А я боюсь. Страшно боюсь сделать тебе больно.

– Ксавье, я не…

Он прижимает палец к моим губам.

– Мы не будем больше об этом говорить. Никакого секса, пока ты не поправишься.

– Это приказ? – хмурюсь я.

– Да.

Разозлившись, я выпрямляюсь. Так и хочется бросить ему вызов, доказать, что он ошибается, и заставить хоть раз мне подчиниться. Выдернув руку, я прижимаю ладонь к его животу. И толкаю изо всех сил. Он удивленно отступает на шаг. А я, воспользовавшись ситуацией, с силой пихаю его к стулу.

– А ну сядь!

Он смотрит на меня, сдвинув брови, и в глазах горит необузданная страсть. А у меня немедленно влажнеет между ног. Да как ему удается добиться этого одним взглядом?

С рыком снова и снова толкаю его, пока он не падает на стул.

– Не смей двигаться!

Дернув ртом, Ксавье расслабляется, и под тканью брюк четче обрисовывается его отвердевший член.

– Маленький