Запретная месть - Аймэ Уильямс

— Энтони думает, что заявляет права на то, что принадлежит мне.

Слова вырвались прежде, чем я успел их остановить, пропитанные эмоцией, которую я отказывался называть. Чем-то темным и собственническим, что росло с той самой первой встречи.

Её глаза слегка расширились — первая трещина, которую я увидел в её идеальном самообладании.

— Сколько раз я должен повторить, что ты играешь с огнем, Елена? Он опаснее, чем ты думаешь.

Огни Манхэттена рисовали узоры на её шелковой пижаме, когда она двигалась; ткань льнула к телу и струилась так, что у меня зудели руки от желания коснуться.

Заявить права. Овладеть.

— Я училась играть с огнем у лучших. — Она подошла ближе; этому магнетическому притяжению между нами невозможно было сопротивляться. Её парфюм окутал меня — что-то дорогое и тонкое, от чего кровь вскипела. — Разве не этого мы и хотели? Способ проникнуть в их операции?

Я перехватил её запястье прежде, чем она успела отступить, чувствуя, как под пальцами бьется пульс, словно пойманная птица. Её кожа мягкая, но кости хрупкие — слишком хрупкие для того, что она делала.

— Не так, — прорычал я, притягивая её ближе, пока наше дыхание не смешалось, пока я не смог разглядеть золотые крапинки в её глазах. — Никогда — так.

Теперь она оказалась достаточно близко для поцелуя, достаточно близко, чтобы я почувствовал жар, исходящий от её тела сквозь тонкий шелк пижамы. Ткань тихо шуршала при каждом вздохе, напоминая мне, как легко она порвется под моими руками.

От этой мысли хватка невольно усилилась.

Город внизу продолжал свою хаотичную симфонию — автомобильные гудки, сирены и бесконечный пульс восьми миллионов жизней. Но здесь, наверху, в её идеальной квартире с идеальным видом, время, казалось, застыло между ударами сердца.

Между одной ложью и другой. Между тем, кто мы есть, и тем, кем притворяемся.

И сквозь всё это Елена смотрела на меня этими умными глазами, которые видели слишком много. Которые всегда видели слишком много. А тем временем ребенок Энтони рос, словно бомба замедленного действия, готовая уничтожить всё, что мы построили.

ГЛАВА 9. ЕЛЕНА

Особняк Витуччи сверкал, словно лихорадочный сон; многоярусные люстры отбрасывали бриллиантовый свет на мраморные полы. Я превзошла саму себя с декорациями для сегодняшнего благотворительного гала-вечера в пользу исследований детского рака, ведь даже мафиозным семьям нужен хороший пиар. Белые розы каскадом ниспадали из золотых сосудов, и от их аромата мой и без того слабый желудок скручивало.

Бальный зал мог бы соперничать с Версалем, хотя сомневаюсь, что Марии-Антуанетте приходилось иметь дело с протоколами безопасности пяти разных преступных семей.

Мое платье от Диор — темно-синий шелк, струящийся подобно воде, — скрывало, как я похудела за последнюю неделю: из-за утренней тошноты каждый прием пищи превращался в битву. Я выглядела идеально, даже умирая внутри.

Специально заказанная стойка с икрой чуть не заставила меня вырвать, а аромат пяти тысяч роз совсем не помогал.

Энтони, к счастью, был в Сингапуре, закрывал сделку с потенциальными «инвесторами» — его кодовое название для расширения операций по траффикингу на новые территории. В его отсутствие я словно впервые за несколько дней смогла нормально дышать.

И все же я замечала настороженный взгляд его кузена, следившего за мной с другого конца зала. Семья Калабрезе никогда не оставляет ничего без присмотра.

Витуччи не поскупились: струнный квартет играл Вивальди на инструментах, стоящих целое состояние, пока официанты разносили шампанское таких винтажей, от которых сомелье разрыдались бы. Старый Андреа Витуччи был в центре внимания у парадной лестницы; его седые волосы блестели так же, как бриллиантовые запонки, пока он обсуждал «импортный бизнес» с андербоссом Россетти.

Охрана обоих мужчин держалась на почётном расстоянии — достаточно близко, чтобы вмешаться, но достаточно далеко, чтобы притвориться, будто это просто очередное светское собрание.

Сквозь толпу дизайнерских платьев и фамильных гербов, маскирующихся под легальные бизнес-империи, я заметила Шиван О'Коннор, царящую у фонтана с шампанским. Она двигалась в пространстве так, словно владела им; её платье от Александр Маккуин было шедевром сдержанной силы. Капо старой гвардии, которые никогда бы не стали принимать приказы от женщины, склонялись ближе, чтобы услышать её тихие комментарии.

Она модернизировала ирландскую мафию, нравилось это её отцу или нет, — шаг за шагом, через каждое идеально срежиссированное социальное взаимодействие.

Братья Моретти сгрудились у французских дверей — рука юного Энцо слегка дрожала, когда он тянулся за очередным напитком. Недавний «сердечный приступ» их отца заставил их грызться за контроль над игорными операциями семьи. Старший брат, Карло, наблюдал за залом острым взглядом, притворяясь, что любуется цветочными композициями. Его жена Анастасия была увешана украшениями от Ван Клиф энд Арпельс, но её нервные взгляды в сторону андербосса Россетти намекали на совсем другую историю.

Обеспечение безопасности сегодня напоминало сложный, смертельно опасный танец. Личная охрана каждой семьи держала периметр в своих зонах: Витуччи контролировали главный вход, Россетти заняли восточное крыло, а Моретти перекрыли выход в сад.

Я расставила людей ДеЛука вокруг Беллы. Это были профессионалы высшего класса — со стороны их присутствие выглядело абсолютно естественным, будто так и задумано. Ирландцы же сбились в плотное кольцо вокруг Шиван, несмотря на её явное раздражение устаревшими методами отца.

Моя собственная команда — отборные специалисты, уверенные, что охраняют всего лишь модного организатора, — следила за общим залом. Им и в голову не приходило, что на самом деле они служат живым буфером между частными армиями пяти мафиозных кланов. Искусство заключалось в том, чтобы всё выглядело легко: просто очередной благотворительный вечер, а не пороховая бочка, начиненная старыми обидами и новыми амбициями.

Сквозь светскую мишуру я подмечала каждую мелочь. Рука младшего сына Россетти, задержавшаяся на спине кузины Моретти чуть дольше приличного. Наследник Витуччи, не вылезающий из телефона, пока его отец делит территории под видом инвестиций в недвижимость. Я видела, как под звуки классики и в приглушенном свете меняются союзы и проверяется верность.

Но даже профессиональная гордость за такой грандиозный вечер не могла заглушить постоянную тошноту. Пять тысяч роз выглядели роскошно, но их аромат стал настоящим испытанием для моей выдержки.

— Елена! — голос Беллы прорезал гул толпы.

Она сияла в изумрудно-зеленом платье от Валентино, подчеркивающем уже заметный животик. Маттео возвышался рядом в черном костюме от Тома Форда, похожий на модель с обложки. Он не сводил с жены глаз, словно та была хрустальной.

— Ты превзошла саму себя, — сказала