Запретная месть - Аймэ Уильямс

доступа. Руки Энтони скользнули ниже, и я использовала это движение, чтобы развернуть нас, позволяя ему думать, что это он ведет в этом танце, пока сама получала лишь лучший обзор.

Из соседней комнаты был еле слышен телефонный разговор — его помощник работал допоздна, его голос звучал приглушенно, но все равно разборчиво: —...товар прибывает в четверг. Контейнеры должны пройти таможню к...

Всё встало на свои места: недостающий фрагмент расследования операции по торговле людьми. Пробелы в расписаниях, таинственные поставки, неотслеживаемые платежи — всё это было связано.

— Ты сегодня рассеянна, — пробормотал Энтони мне в горло, задевая зубами пульсирующую точку. Его руки собственнически сжались на моих бедрах, и я поняла, что позволила маске сползти, позволила охотнику пролезть сквозь иллюзию жертвы.

Я прикрыла это отрепетированным стоном, запустив руки в его идеально уложенные волосы. — Просто думаю о том, как сильно тебя хочу, — выдохнула я, направляя его внимание ниже, в то время как мой взгляд оставался прикованным к бумагам.

Документы показывали маршруты, не совпадающие ни с какими официальными записями — те самые пробелы, где люди могли исчезнуть без следа. Корабли, которые швартовались, но не отмечались ни в одной базе данных; грузы, растворяющиеся между портами.

Его руки нашли молнию на моем платье, расстегивая её с мучительной медлительностью. Шепот металла казался громким в полумраке комнаты. — Думаешь обо мне? — спросил он, и в его тоне прозвучало нечто опасное, заставившее меня на мгновение полностью сосредоточиться на нем. — Или о моих деловых бумагах?

Сердце пропустило удар, но годы практики позволили сохранить голос ровным и томным. — О том, что ты делал в машине, — промурлыкала я, приподнимая свою ногу между его ног. — Я текла по тебе весь ужин.

Ложь на вкус как пепел, но это сработало. Его глаза потемнели от признания и он захватил мой рот в грубом поцелуе. Теперь его руки были повсюду, и я отвечала на его страсть тщательно сымитированным желанием. Каждый вздох, каждый стон, каждый изгиб моего тела были рассчитаны на то, чтобы заставить его забыть о минутном подозрении.

Дорогой шелк платья скользнул к ногам, когда он раздел меня с отработанной точностью. Его губы прочертили дорожку вниз по шее, через ключицу, помечая меня как свою собственность. Я откинула голову назад, подыгрывая его собственничеству, в то время как взгляд оставался прикованным к документам на другом конце комнаты. Его пальцы, которые выводили узоры на моей коже, должны были обжигать, но вместо этого оставляли ледяной след.

— Такая красивая, — снова пробормотал он мне в горло и я заставила себя не думать о других руках, о другом голосе на больничной парковке. В прикосновениях Энтони была сплошная механика и никакой страсти — как и всё остальное в нем, это было представление, призванное продемонстрировать его власть.

Я обвила руками его шею, притягивая ближе, позволяя ему думать, что он полностью покорил меня. Его поцелуи стали более требовательными, когда он попятился, увлекая меня к кровати, и я ответила со всем мастерством женщины, превратившей обман в искусство. Мои пальцы расстегивали пуговицы на его рубашке; каждое касание было ложью, которую я произносила своим телом.

Матрас коснулся подколенных впадин, и я позволила себе упасть, увлекая его за собой. Его тяжесть должна была ощущаться как желание, как победа, но я могла думать лишь о ребенке, растущем внутри меня.

Ребенке, зачатом не в любви, а во лжи.

Но в этой части я была хороша — заставлять мужчин видеть то, что они хотят видеть. Энтони нравилось думать, что он неотразим, что я не могу устоять и плавлюсь от него. Поэтому я выгибалась под ним, подстраиваясь под его ритм с расчетливой точностью, позволяя верить, что каждый вздох и дрожь настоящие.

Его рот снова накрыл мой, со вкусом дорогого виски и чего-то более мрачного.

Всё это время мой разум фиксировал детали: «одноразовый» телефон на столе, который я не заметила раньше; папки с датами, совпадающими с предполагаемыми случаями траффикинга; календарь с отмеченными встречами с подставными фирмами, которые я отслеживала.

Когда Энтони наконец уснет, у меня будет работа. Но а пока я выгибаюсь под ним, играя роль идеальной любовницы.

Я старалась не думать о том, насколько иными были прикосновения Марио на той парковке — электрическими и настоящими, из-за чего происходящее сейчас казалось бледной имитацией. Я не могла позволить себе это сравнение, только не сейчас. Не с ребенком Энтони под сердцем и не с доказательствами торговли людьми.

Поэтому я растворилась в своём представлении, позволяя Энтони брать то, что он считал своим, пока за закрытыми веками планировала, как использовать каждый клочок информации в свою пользу.

Позже, когда Энтони уснул, я скользнула в его огромную ванную. Всё там было из мрамора и золота, непристойно роскошное, как и остальной пентхаус. Вычурная люстра отбрасывала танцующие тени на итальянскую плитку, когда утренняя тошнота накрыла меня с мощностью товарного поезда.

Я едва успела добежать до унитаза; колени больно ударились о мрамор, пока меня рвало. Всё горело — горло, глаза, моя гордость.

Когда я наконец смогла встать, я изучила свое отражение в позолоченном зеркале.

Я выглядела именно тем, кем была: женщиной, заигравшейся в слишком опасные игры. Помада размазана, тщательно уложенные волосы растрепаны руками Энтони. Под бельем Ла Перла тикал его ребенок, словно бомба замедленного действия.

Предупреждение Марио эхом отдалось в голове: «Осторожнее с огнем, мой юный стратег. Некоторые ожоги оставляют неизгладимые шрамы».

Я положила руку на живот, чувствуя легкую выпуклость — то ли реальную, то ли плод воображения. Ребенок должен был стать слабостью — уязвимостью в мире, который охотится на всё мягкое и беззащитное. Но, может, это именно то, что мне нужно — оружие, которого никто не ожидает.

В конце концов, разве не Марио учил меня превращать слабость в силу? Заставлять всех недооценивать меня, пока не станет слишком поздно?

Я поправила помаду, уже просчитывая следующие ходы. Энтони зашевелился в соседней комнате, выкрикивая мое имя. Пора играть свою роль.

Пусть думают, что я просто очередная амбициозная женщина, умудрившаяся забеременеть от влиятельного мужчины.

Они и не заметят, откуда прилетит удар.

ГЛАВА 8. МАРИО

Фотографии со слежки, разбросанные по столу, насмехались надо мной. Елена, выходящая от гинеколога, прижимала к своему дизайнерскому блейзеру большой бумажный конверт.

Временная метка: всего два часа назад.

Я пролистал более свежие снимки — она ныряет в аптеку, выходит с бумажным пакетом. Останавливается в кофейне, но заказывает чай вместо привычного тройного эспрессо.

Каждое