Запретная месть - Аймэ Уильямс

При виде имени Энтони к горлу снова подступила тошнота, но мозг уже работал на опережение.

Ребенок менял всё. Наследник Калабрезе, растущий в моей утробе — это рычаг давления, которого я не ожидала, уровень доступа, который невозможно было спланировать. Идеальное прикрытие для сбора более глубоких сведений, шанс доказать, что я гораздо ценнее, чем просто очередная светская львица, играющая во власть.

Но это также и уязвимость. Ребенок Калабрезе означал, что я никогда не освобожусь от них. Если Энтони признает это дитя своим наследником…

Рука дрогнула, когда я положила её на всё ещё плоский живот.

Я видела, что этот мир делает с детьми, рожденными во власти. Взглянуть на Бьянку, на Марио и Маттео — каждый из них по-своему искалечен своим правом от рождения.

Я снова взглянула на сообщение Энтони. Каждый инстинкт вопил о том, что нужно отменить встречу, выиграть время на раздумья. Я могла сослаться на мигрень, на внезапную проблему с мероприятием, на что угодно, лишь бы не сидеть сегодня напротив него, храня эту тайну.

Но именно поэтому я должна пойти.

Эта мысль укоренилась окончательно, пока я рассматривала свое отражение в зеркале ванной. Я выглядела прежней — идеально уложенные волосы, ни намека на утреннюю тошноту, мучившую меня последние дни. Никто бы не догадался, что под моей маской невозмутимости всё рухнуло.

Пальцы зависли над экраном. Ведь именно этим я и занимаюсь, верно? Превращаю сложности в преимущества, нахожу рычаги давления там, где никто не ожидает.

Я подумала о Белле: беременность настолько крепко связала её с семьей ДеЛука, что никто больше не ставит под сомнение её присутствие во внутреннем круге. Даже самые параноидальные капо Маттео теперь принимают её, видя лишь любимую жену, вынашивающую следующее поколение.

Могла ли я сыграть ту же роль в империи Калабрезе? Стать не просто амбициозной любовницей, но матерью наследника — той, кого нужно оберегать, кому нужно доверять, кого необходимо посвящать в дела.

Тошнота подступила снова, но я подавила её. Сейчас не время для слабости. В голове эхом прозвучал голос Марио: «Лучшее прикрытие — то, которое люди придумывают сами, мой юный стратег. Позволь им видеть то, что они хотят увидеть».

Я взяла телефон и напечатала твердыми пальцами: «Не могу дождаться. Бронь на 8? Красное платье в химчистке, но у меня есть кое-что другое. Тебе понравится».

Его ответ пришёл мгновенно: «Машина заберет тебя в 7:30. Не заставляй меня ждать».

Раньше этот командный тон раздражал бы меня, но теперь он лишь подтверждал, что я делаю правильный выбор. Энтони Калабрезе любил чувствовать контроль — поэтому он никогда не задавался вопросом, почему элитный организатор так жаждет греть его постель.

Мужчины вроде него всегда недооценивали женщин, которыми, как им казалось, они владели.

Я встала, позволив шелковому халату скользнуть к нога и направилась к гардеробной. Точно не красное платье — это было бы слишком очевидно, выдавало бы явное желание угодить. Вместо этого я выбрала черное платье от Версаче, в котором выглядела дорого, но не отчаянно.

Вырез достаточно консервативен для делового ужина, но то, как ткань облегала изгибы, оставляло мало простора для воображения.

Идеально для женщины, которая якобы не знает, что носит его наследника.

Столешница в ванной все еще была загромождена уликами — коробками от тестов, самими тестами. Я методично собрала всё, завернула в бумагу и спрятала на самом дне кухонного ведра.

Никто не должен узнать. Пока нет.

Не раньше, чем я пойму, как разыграть это в свою пользу.

Нанесение макияжа происходило на автомате — консилер под глазами, видевшими слишком мало сна; контуринг, чтобы заострить скулы, еще не выдавшие утреннюю тошноту; нюдовая помада, которая не оставит предательских следов на бокалах, из которых я на самом деле не буду пить.

Ирония от меня не ускользнула. Я позволяла Энтони брать меня на любой поверхности, пока запоминала графики поставок, лежащие у него на столе. Теперь же я носила его ребенка, охотясь за доказательствами торговли людьми через его порты.

Марио оценил бы красоту этих параллелей, как никто другой.

Телефон снова завибрировал — на этот раз сообщение от него, словно мои мысли подали ему сигнал: «Смотри в оба, мой юный стратег. Ирландцы двигают фигуры, которые мы пока не видим».

Я проигнорировала то, как сердце забилось при его имени, фантомное ощущение его губ на моих в том гараже. Такую слабость я не могла себе позволить прямо сейчас — только не с ребенком Энтони под сердцем и операцией по траффикингу, которую нужно раскрыть как можно быстрее.

Вместо этого я сосредоточилась на своем отражении, застегивая бриллиантовые серьги — подарок Энтони после нашего первого месяца отношений. Женщина в зеркале выглядела спокойной, собранной, идеальной. Никто не догадался бы о расчетах, сверкающих в её глазах, о тайнах, зреющих под сердцем.

Пусть видят красивый фасад — светская карьеристка, любовница, прыгнувшая выше своей головы. Знакомая сказка о красивой женщине, использующей ребенка, чтобы поймать в ловушку богатого мужчину.

Правда же куда опаснее.

Снаружи раздался гудок автомобиля — водитель Энтони, минута в минуту.

Начинаем шоу.

Спустя три часа я позволила Энтони прижать меня к стене его спальни; его руки по-хозяйски легли мне на талию. Шелк платья шуршал по дорогим обоям, пока он удерживал меня на месте. Его прикосновения были требовательными, но мягкими — он всегда так бережно обращался со своими игрушками — и я заставляла себя не вздрагивать, выгибаться навстречу его рукам, будто я этого хотела. Будто я не носила под сердцем его ребенка, пока охотилась за уликами, способными его уничтожить.

Вблизи его одеколон был слишком резким, смешиваясь с остаточным привкусом вина, которое я лишь притворялась, что пью за ужином. Но его поцелуи были на вкус как победа и Макаллан двадцатипятилетней выдержки, пока я играла свою роль — амбициозной любовницы, женщины, способной подарить ему наследника.

Он думал, что легкая дрожь в моем теле — от желания, а не от постоянной тошноты, которую я подавляла.

— Ты такая красивая, — пробормотал он мне в шею; его опытные пальцы вычерчивали узоры на моем бедре. Я откинула голову назад, предоставляя ему лучший доступ, пока мои глаза сканировали комнату за его плечом.

Теперь каждая деталь стала важна: бумаги, разбросанные по столу из красного дерева; телефон, небрежно оставленный на тумбочке; ноутбук, тускло светящийся в углу.

Новые бумаги привлекли мое внимание — грузовые манифесты из Вьетнама и Таиланда, документы портовых служб, к которым у «честного бизнесмена» не должно быть