Услуга за услугу - Нат Челони

Джулия наблюдала, как он лениво прогуливался по комнате, касаясь полированной поверхности стола, небольшой таблички, перебирая перо и другие предметы. Затем он сделал пару размеренных шагов к ней и остановился всего в нескольких футах от нее. Его щека покраснела от отпечатка ее ладони, отметила она с мрачным удовлетворением.

— Ты неправильно меня поняла, понимаешь? Я не тот, кем ты меня считаешь, — наконец сказал Доменико.

— О, ты именно тот, кем я тебя считаю — мерзавец!

Он нетерпеливо забарабанил пальцами по спинке дивана. — Мэт Ломакс — мой лучший друг и деловой партнер. Мы вместе основали V and V Group, и сделка законна. Я был тем, кто организовал эту встречу. Он не знал. И ты должна была прийти одна. Я понятия не имел, что ты приедешь с сопровождающими, иначе мы могли бы избежать этой неловкой сцены.

— Зачем? Чего ты от меня хочешь? — потребовала Джулия. — Ты отомстил. Разве этого недостаточно? Что ты за человек, чтобы использовать женщину, чтобы добраться до ее семьи?

Маленький мускул дернулся на его щеке, а серые глаза потемнели. — Ты правда веришь, что я использую тебя, чтобы добраться до твоей семьи?

— Да, и я тебе этого не позволю, — яростно заявила она.

Он невесело рассмеялся и почесал голову. — Ну, я не могу сказать, что я этого не заслуживаю, но, верь или нет, мне наплевать на твою семью. Однако я забочусь о тебе, — сказал он, с трудом двигая кадыком, — и я чувствую себя совершенно паршиво из-за того, что я с тобой сделал.

То, как он это выразил, подействовало на нее больше, чем сами слова. В его признании был намек на уязвимость, который заставил ее пульс забиться чаще.

— Ты дважды бросала трубку. Ты угрожала вызвать на меня полицию. Я вряд ли смог бы постучаться в дверь твоей квартиры или офиса. Ты бы, наверное, выгнала меня.

— Никакого “наверное”, — ответила она.

— Видишь? — многозначительно сказал он. — Я был вынужден что-то сделать, придумать это, — он сделал неопределенное движение рукой между ними, — в надежде, что у меня будет возможность поговорить с тобой наедине и извиниться.

— Мне не нужны твои извинения.

— Джулия… — начал он, и она резко ответила: — Перестань называть меня Джулией!

— Я не... я... — пробормотал он и нервно потер затылок. — Я бы хотел вернуть ту ночь, но не могу. Я подонок, ублюдок, первоклассный придурок, если хочешь, но ты не можешь быть со мной строже, чем я сам с собой. То, что я сделал, — это единственный самый унизительный поступок, который я когда-либо совершал в своей жизни, и я глубоко сожалею об этом.

Джулия сомневалась, что он часто выглядел так, если вообще когда-либо, раскаявшимся, кающимся, даже смиренным. Это было обезоруживающе. Это меняло тон между ними, и она не хотела, чтобы это поколебало ее.

Она язвительно спросила: — Ты действительно ожидаешь, что мне теперь станет лучше?

Доменико выдержал ее взгляд. — Нет. Но я хочу как-то загладить свою вину. — Он осторожно взял ее за руку и нежно притянул к себе. — Скажи мне, что я могу сделать, чтобы ты забыла ту ночь, и я это сделаю. Назови. Все, что угодно, — искренне сказал он.

Он прорывался сквозь барьеры, которые она воздвигла, сквозь ее гнев и обиду, и терзал ее голову. Джулия почувствовала вспышку раскаленного гнева из-за своего кратковременного отсутствия сопротивления.

— Предположим, я приму твои извинения, и что тогда? Я избавлюсь от тебя?

Он ничего не сказал, но его скулы покраснели, и это говорило о многом.

— Понятно, — заметила она с горькой улыбкой. — Сначала ты унижаешь меня ради забавы, а теперь ты уговариваешь меня простить тебя, чтобы я могла переспать с тобой. Я правильно поняла? Дай-ка я покажу тебе, что я об этом думаю. — Она подняла руку, чтобы снова ударить его, но он поймал ее и зажал между ними.

— У тебя это уже вошло в привычку, но одного раза было достаточно, — сказал он, его рот находился всего в нескольких миллиметрах от ее губ.

— Э-э, что ты собираешься сделать? Дашь мне пощечину? — насмехалась она.

— Я никогда не поднимал руку на женщину и никогда не подниму.

— Ладно, шантаж и оскорбления — это больше в твоем стиле. Давай, оскорбляй меня. Ты же этого хочешь, не так ли? — подстрекала его Джулия, прекрасно понимая, что ведет себя раздражительно, но ничего не могла с собой поделать. Ей нужно было оставаться злой. Ярость была ее лучшей защитой.

— Это не то, что я хочу делать, и ты это знаешь. — Его взгляд остановился на ее губах, и он прижал ее к мягкой кожаной спинке дивана. Твердые мышцы его бедер обхватили ее ноги, одетые в джинсы, а ее груди прижались к его твердой как камень груди. Казалось, этот контакт щелкнул переключателем внутри нее. В одну минуту Джулия видела красный цвет, а в следующую она почувствовала ответный толчок желания в своем животе.

— Отпусти, — ее протест был слабым.

— Я не могу, — прошептал он хрипло.

Боже, помоги ей, она вдруг возжелала той страстной самоотдачи, с которой он ее поцеловал. Она ругала себя за то, что из всех мужчин у нее такая подавляющая реакция именно на него. Было страшно, насколько он властен над ней, но также волнительно было чувствовать, что она, кажется, имеет такую же власть над ним.

— Отпусти меня, — приказала она, прежде чем здравый смысл окончательно покинул ее, и оттолкнула его. Он отступил, хотя и неохотно, но когда она попыталась обойти его, он преградил ей путь.

— Не надо. — Джулия ткнула пальцем ему в грудь. — Ты сказал то, что хотел сказать, и я выслушала. Теперь ты выслушай меня. Мне плевать на твои извинения. Можешь засунуть их себе в задницу. Я больше никогда не хочу видеть твоего лица! Никогда! Держись от меня подальше!

Наклонившись над диваном, она схватила сумочку. Дом не сделал попытки задержать ее, когда она выбежала.

Джулия влетела в лифт, забыв о Вэл и Сэме, и поехала вниз. Почему он не оставит ее в покое? Она выплеснула свое разочарование, шагая через парковку. До него она никогда в жизни не била никого. Ударить Бобби Доркина в третьем классе за то, что он ущипнул ее за задницу, не считалось. Конечно, у нее был вспыльчивый характер. В конце концов, она была итальянкой, но ей обычно удавалось держать себя в руках, даже когда ее провоцировали. Не рядом с ним, похоже. Он