Измена. Малыш от предателя - Влада Одинцова

— Не надо было ее слушать. Я же сказал тебе, что между нами ничего не было.

Поднимаю голову и смотрю мужу в глаза. Хочу быть до конца откровенной с ним.

— Я тебе не поверила.

Вижу, как лицо Ромы перекашивает гримаса боли.

— Я это заслужил, — немного севшим голосом отзывается он. — Но я обещаю тебе, что больше у тебя не будет поводов усомниться в моей верности и любви к тебе. Обещаю, — повторяет и, наклонившись, легонько касается моих губ своими. — Поехали домой.

Забрав мои вещи, Рома выводит меня на улицу и усаживает в машину. В салоне тепло, несмотря на холод на улице. Заняв водительское место, Рома сразу включает мне подогрев сиденья и ждет, пока я пристегнусь. После этого отъезжает от больницы.

— Степановна опять пирожков нажарила, — говорит мой муж с улыбкой. — Как только сказал, что тебя сегодня выписывают, уже с утра была возле нашей двери. Я как раз на работу собирался. Стою, как дурак, в одном ботинке, а она мне под нос миской тычет.

Я смеюсь и качаю головой.

— Я всегда ее такой противной бабкой считала, — говорю. — Даже стыдно теперь.

— Думаю, она такая была от недостатка общения и людей, о которых можно позаботиться. Дети-то ее далеко живут. Но теперь готовься, Тоня. Кажется, наша соседка выбрала тебя объектом заботы.

— В роддом при такой заботе я буду катиться пудовым колобочком, — подхватываю веселое настроение мужа.

— Степановна сказала, что вроде как дети подыскивают ей квартиру в их городе, так что, наверное, переедет. Может, даже до твоих родов.

— То есть, у меня еще есть шанс остаться в нормальном весе.

— Ты в любом весе будешь прекрасна, — нежно произносит Рома и смотрит на меня, когда мы останавливаемся на светофоре. — И я буду тебя любить, независимо от того, как ты будешь выглядеть.

— Даже если превращусь в страшилу?

— Ты никогда в нее не превратишься. Не в моих глазах точно.

Я кладу голову на подголовник и любуюсь Ромой, а он трогает машину с места и везет нас домой.

Глава 18

— Рома, зря ты столько накупил, — произношу, когда он ставит на стол на кухне пакеты с продуктами.

— Да там не много. В основном свежие фрукты и овощи. Врач сказал, тебе нужно налегать на них, так что не спорь.

В этот момент наш сынок толкается, и я с улыбкой поглаживаю живот.

— Закармливает нас твой папа, да? — произношу ласково, а он опять пинается. Рома тянет руки к животу, но я отбиваю их. — Помыть!

— Блин, опять забыл, — бурчит мой муж и торопится к раковине.

Моет руки и возвращается ко мне. Присаживается на корточки и быстро задирает мою тонкую трикотажную тунику. А потом прижимается прохладными губами к коже. Я взвизгиваю и хохочу, а Ромка бросает на меня притворно хмурый взгляд.

— Не мешай, — говорит он и опять касается живота губами. — Привет, сынок, — произносит нежно и несколько раз целует живот. Сын, как обычно, сразу перемещается в ту сторону и замирает, слушая голос отца. — Я купил тебе вкусняшки. Бабки на рынке чуть ли не бесплатно отдавали, когда услышали, что я покупаю это для вас с мамой. Сегодня попробуешь новенькое. Я купил папайю. И давай уже, не задерживайся. У тебя остались считанные дни для появления на свет.

Еще раз чмокнув мой живот, Рома выпрямляется и заключает меня в объятия.

— Теперь моя очередь получить приветствия? — спрашиваю со смехом.

— Ты всегда будешь на первом месте. Сегодня просто так получилось, что Романович влез без очереди. Давай-ка облегчим твою участь, — предлагает он и разворачивает меня спиной к себе.

Я с готовностью прижимаюсь к груди мужа и прикрываю глаза.

Он кладет ладони на низ моего огромного живота и, приподняв его, держит, а из меня вырывается полувздох-полустон. Это такое облегчение — почувствовать, что кто-то на время забрал твою ношу.

Врач говорит, что плод крупный, а я маленькая, поэтому последние пару месяцев мне особенно тяжело носить нашего малыша. Но ради него я готова выдержать любые испытания и сложности, только бы взять на руки своего ребенка.

Рома тоже уже сходит с ума от нетерпения. Он окружил меня такой заботой, на которую не каждый муж способен.

После той встречи в больнице с Лизой Рома привез меня домой, а вечером мы поговорили. Откровенно, без увиливаний и попыток щадить чувства друг друга. Просто высказали все претензии. Конечно, в мягкой форме, но высказались.

Оказывается, я так много не давала ему того, в чем он нуждался, и даже не знала об этом. Признание, например. Мне Ромины достижения и старания всегда казались чем-то само-собой разумеющимся. А он все сильнее напрягался, только бы я отметила все то, что он для нас делал. А я, глупая, даже не знала.

Я, в свою очередь, высказала свое недовольство. В первую очередь тем, что он так сосредоточился на своих достижениях, что перестал уделять мне достаточно внимания.

Это был очень непростой разговор. Болезненный даже. Но он помог нам наладить отношения в семье.

Мы договорились, что будем сразу высказывать, если что-то кого-то не устраивает. Все ради того, чтобы обсудить сразу и не раздувать потом из этого проблему.

— А как же насчет того, что дети должны быть центром в семье? — спрашиваю и, повернув голову, потираюсь о нос мужа своим.

— Дети вырастают и вылетают из родительского гнезда. Я не хочу, чтобы потом мы внезапно осознали, что мы уже давно чужие люди и все, что нас связывало, — это дети. Хочу всегда быть таким же влюбленным в тебя, как сейчас, — ласково бормочет Рома и целует меня.

Это поцелуй нежный, ласковый, но даже от него мое тело вспыхивает.

Рома медленно опускает живот, и я сразу начинаю ощущать тяжесть моей драгоценной ноши. Из меня вырывается тихий стон.

— Так, ты ложишься на диван, а я мою овощи и фрукты и подаю тебе вкусняшки на блюде, — говорит мой муж.

— Хотя бы переоденься, — отзываюсь с улыбкой и ковыляю до дивана.

Четыре месяца назад нам удалось наконец оформить ипотеку, и мы переехали в более просторное жилье, в котором у нашего сына будет своя спальня. Теперь кухня у нас объединена с гостиной, и я, лежа на диване, могу смотреть на то, как Рома крутится на кухне.

Закатав рукава рубашки, он начинает разбирать пакеты.

— Сначала принесу тебе еду, а потом переоденусь, — отвечает муж на мое замечание. — Чего