Измена. Малыш от предателя - Влада Одинцова

— Где ты взял мандарины летом? — смеюсь, проглатывая скопившуюся во рту слюну.

— Кто ищет, тот найдет.

— Дай, — тяну руки, а муж смеется.

— Два штуки, иначе опять посыпет.

Хнычу недовольно, а потом улыбаюсь, когда Рома чистит мне два мандарина и, положив их на десертную тарелочку, передает мне.

— О, да, — стону от удовольствия, вгрызаясь в сочную цитрусовую мякоть.

А потом замираю, чувствуя лужицу под собой. Я же не могла…

Щеки затапливает жаром, и я чувствую, как краснеет мое лицо.

И тут меня осеняет. У меня с самого утра тянул живот. Я подумала, что это опять ложные схватки и даже не стала беспокоить ни Романа, ни врача по этому поводу. Хватит того, что в прошлый раз мы подняли врача среди ночи, подумав, что я рожаю. Только вот теперь все иначе. После того, как лужица подо мной стала больше, живот внезапно скручивает такой болью, что я роняю на диван тарелку с мандаринами.

— Ох! — вылетает из меня.

Рома тут же бросается ко мне.

— Что такое, Тонь? — обеспокоенно спрашивает он.

— Ром, рожаю, — стону и морщусь. Глава 19

— Привет, малыш, — улыбаюсь сквозь слезы, когда мне на грудь кладут моего новорожденного сына. — Я твоя мама.

Нас укрывают одеялом, а я смотрю в темно-синие глаза малыша. Он куксится и кривится. Такой сморщенный и красный, но для меня самый красивый на свете!

— Эй, — тихо произносит Рома, появляясь справа. Я перевожу на него взгляд. У мужа тоже глаза на мокром месте. — Привет, — произносит с улыбкой. — Ты такая умница. Спасибо за сына, — благодарит, а я всхлипываю.

— Смотри, какой красивый малыш.

— Самый красивый на свете, — подтверждает он и целует меня сначала в лоб, а потом — в губы.

— Давайте-ка наведем тут порядок, а потом папа может вернуться, — говорит акушерка.

Рома выходит из родильного зала, и акушерка приводит меня в порядок. Помогает переодеться, потом снова вручает мне мой любимый сверток, и Рома возвращается.

Он сейчас такой трогательный. Взъерошенный, немного растерянный, но видно, что растроганный и счастливый. Глаза светятся и горят.

— Как мои малыши? — спрашивает ласково и склоняется, чтобы коснуться пальцами лобика сына. — Посмотри, как хмурится. Как будто решает сложную задачу.

— У него твои глаза, — отзываюсь.

— Правда? — уточняет Рома с улыбкой. Глаза опять наполняются слезами. — Тонечка, девочка моя. Ты подарила мне целый мир. Я уже отчаялся надеяться, что у нас будет ребенок. И это такое чудо, что у нас получилось. Прости за все, что тебе пришлось пережить. Я такой идиот.

Он становится на колено возле кровати и утыкается лбом в мое плечо.

— Рома…

— Я чуть все не потерял. Самое дорогое, что у меня есть. Мою нежную девочку. Моего сына. Мою семью. Все то, ради чего вообще стоит жить. Но я обещаю тебе, что у тебя никогда не будет повода сомневаться во мне. Ради вас я сделаю все возможное и невозможное.

— Я люблю тебя, — бормочу дрожащим голосом.

— И я люблю тебя, — отзывается он. — Вас люблю. Как назовем, кстати? — вытирая влагу со щек, спрашивает он.

— Не знаю, — качаю головой и прикусываю губу. — Максим?

Рома кривится.

Следующие полчаса мы перебираем имена для нашего сына. Не счесть, сколько раз мы делали это во время беременности. Мне кажется, это стало нашим любимым развлечением. И сейчас мы с такой же легкостью снова и снова вспоминаем все имена, которые знаем.

Когда акушерка выгоняет Рому из родильного зала, мы все еще не придумали, как назвать малыша.

Меня наконец переводят в палату, где уже ждет Рома. Он не позволяет акушерке перевалить меня с каталки на кровать. Бережно берет на руки и сам аккуратно перекладывает, укладывая на пахнущих свежестью простынях.

А потом мне впервые прикладывают сына к груди. И в этот момент весь остальной мир перестает существовать остаемся только мы с моим сыночком, который жадно хватает грудь и высасывает из нее молоко с таким рвением, что я даже смеюсь.

— Ты посмотри, какой требовательный, — с нежностью в голосе произносит Рома. — Оставь себе что-нибудь на ужин, — тихо смеется, и я вместе с ним.

— Олег, — произношу, глядя на сына. — Олег Романович.

— Пусть будет Олег, — отзывается Рома. — Я буду любить нашего сына с любым именем.

— Ты же предлагал свои варианты, — напоминаю мужу. — Не хочешь поспорить?

— Не хочу. Я играл в эту игру, потому что тебе хотелось.

Перевожу полный нежности взгляд на Рому, а он наклоняется и касается моих губ своими.

Через три дня нас с Олежкой выписывают. Его в отделении назвали богатырем за то, что родился крепышом. У него даже желтушки не было, что, по словам врача, за последние две недели довольно большая редкость.

Рома встречает нас у роддома с цветами. Отдает один букет медсестре, а второй — мне. Целует нежно, а потом забирает у медсестры нашего сына. Поднимает сверток к лицу и нюхает нашего сына, а потом касается губами по очереди каждой из пухлых щечек.

— Надо же, как разъелся наш красавец, — смеется Рома.

— А ты один? Родители не приехали? — спрашиваю.

— Завтра. Все придут завтра. И мои, и твои. А сегодня только наш день. Распакуем наш подарочек, — кивает на сына. — Набудемся вместе. Пусть Олег привыкнет к своему дому. А завтра уже будем принимать гостей. Ты не против такого расклада?

Я качаю головой, благодарная мужу за такое решение.

Мне действительно надо время, чтобы отдохнуть, привести себя в порядок, набыться со своими любимыми мужчинами. А потом с новыми силами можно и гостей принимать.

Дома нас ждет украшенная квартира. Повсюду воздушные шары. На кухонном островке стоит большая ваза с огромным букетом роз.

— Спасибо, малышка, — сипло говорит Рома, когда я снова начинаю плакать от того, насколько растрогана его жестом.

Рома ставит переноску с сыном на стол, а сам поворачивается ко мне и заключает в объятия.

— Ромка, — выдыхаю еле слышно и позволяю мужу себя целовать.

Нежно, пронзительно. Слезы прочерчивают соленые дорожки на щеках, но мы не можем оторваться друг от друга. Рома сцеловывает их с моих щек. Осушает своими губами, а я тихо хихикаю.

Наконец мы отрываемся друг от друга. Я принимаю душ, потом снимаю на телефон, как Рома распечатывает конверт с сыном, а Олег потягивается и кряхтит. Кормлю сына, пока Рома готовит для нас обед.

После обеда мы ложимся на свою кровать, устроив сладко спящего Олежку между нами. Сынок причмокивает пухлыми губками, а мы улыбаемся.

Рома протягивает руку и нежно касается моих пальцев своими.