Успокоительный сбор. Душица для деспота - Екатерина Мордвинцева

— Три миллиона?! — Денис побелел. — Откуда? Где я возьму три миллиона за неделю?

— Это ваши проблемы, — холодно сказал Ветров. — Продайте почку. Занять у мамы. Ограбить банк. Мне всё равно. Но через семь дней деньги должны быть у меня.

— А если не будет?

Ветров усмехнулся. Та же кривая усмешка, что и вчера — только уголками губ, без участия глаз.

— Если не будет, Денис Сергеевич, я начну забирать частями. Сначала пальцы. Потом руки. Потом ноги. А когда от вас ничего не останется — я продам вашу жену тем, кто заплатит больше. У нас в городе много людей, которым нужны красивые женщины с покладистым характером.

— Но она уже здесь! — закричал Денис. — Она же у вас! Зачем вам ещё деньги?

— Я не покупаю женщин, — спокойно сказал Ветров. — Я покупаю время. Ирина — не оплата долга. Ирина — гарантия того, что вы не сбежите. Она останется здесь, пока вы думаете, как вернуть деньги.

— Но это… это же… — Денис затравленно оглянулся, — это же нечестно!

Ветров встал. Подошёл к Денису вплотную. Тот вжался в стул, но бежать было некуда — сзади стоял шрам.

— Нечестно? — переспросил Ветров. — Ты занял деньги, которые не мог вернуть. Ты проиграл их в казино. Ты продал квартиру жены, её машину, её украшения. Ты поднял руку на женщину, которая поклялась быть с тобой в горе и радости. И теперь ты говоришь мне про честность?

Он наклонился, заглянул Денису в глаза.

— Ты никто, Денис. Ты ничтожество. Ты даже не понимаешь, как тебе повезло, что я не убил тебя вчера. А теперь — вон. У тебя семь дней.

Шрам подхватил Дениса под локоть, поднял со стула.

— Пошли.

— Ирка! — крикнул Денис, когда его тащили к двери. — Ирка, прости! Я вернусь за тобой! Я тебя вытащу!

— Не надо, — тихо сказала я. — Не возвращайся.

Дверь закрылась.

* * *

Мы остались вдвоём.

Ветров вернулся за стол, сел, устало потёр переносицу.

— Ты злишься на меня? — спросил он.

— Нет, — сказала я. — Я злюсь на себя.

— За что?

— За то, что не ушла раньше. За то, что позволила себя продать. За то, что сижу здесь, в твоём доме, и не знаю, как выбраться.

— Ты не позволила себя продать, — сказал Ветров. — Ты выбрала меньшее из зол. Это не слабость, Ирина. Это инстинкт самосохранения.

— И что теперь? Я буду сидеть здесь неделю, пока Денис ищет деньги? А потом? Если он не найдёт?

— Тогда ты останешься здесь навсегда.

— В качестве кого?

Ветров посмотрел на меня. Долго. Внимательно.

— В качестве той, кто сама выберет.

— Что это значит?

— Это значит, что я не держу рабынь, Ирина. У меня есть бизнес, есть люди, есть деньги. Женщина в моём доме — это либо гостья, либо хозяйка. Третьего не дано.

— А если я не хочу быть ни гостьей, ни хозяйкой?

— Тогда ты свободна. Как только Денис вернёт долг — ты уйдёшь. Куда захочешь. С кем захочешь. Я не буду тебя удерживать.

— Обещаете?

Он усмехнулся.

— Я не даю обещаний, Ирина. Я даю слово. И слово Ветрова не расходится с делом.

Он встал, подошёл к окну.

— Ты свободна в пределах дома и сада. Охрана будет следить за тобой, но не трогать. Если захочешь что-то передать на волю — скажи, я организую. Если захочешь позвонить — пожалуйста. Я не держу взаперти.

— А если я захочу сбежать?

Он повернулся.

— Сбежишь — я найду. И тогда ты действительно станешь рабыней. Не у меня — у тех, кому я тебя продам. Ты этого хочешь?

— Нет.

— Тогда не сбегай.

Он подошёл ко мне, взял за подбородок, поднял моё лицо к себе.

— Ты красивая, Ирина. Это твоё проклятие. Красивых женщин либо боготворят, либо используют. Мой тебе совет — найди того, кто будет боготворить. Потому что использовали тебя уже достаточно.

Он отпустил меня, вышел из кабинета.

А я осталась сидеть, сжимая в руке веточку душицы, которую сорвала в саду утром.

* * *

Я решила сбежать.

Это пришло не сразу. Сначала я просто сидела в своей комнате, смотрела в сад и думала. Сад был красивым. Старые яблони, кусты сирени, дорожки, посыпанные гравием. Вдалеке — забор, высокий, кованый, с острыми пиками. Я подумала: кто проектировал этот сад? У него был вкус. Не безвкусная роскошь новых русских, а настоящая, старомодная красота. Так могли посадить только люди, которые любили землю. Потом спустилась на кухню, попросила кофе (мне дали), выпила его, глядя, как садовник стрижёт кусты.

Я смотрела на его руки — уверенные, спокойные — и думала о том, как он оказался здесь. В доме бандита. Может быть, у него, как и у меня, не было выбора. Может быть, он тоже был должен. Или просто хотел есть.

Мы все здесь — заложники. Просто у каждого своя клетка.

А потом я поняла: я не верю, что Денис найдёт деньги.

Я знала его. Он не найдёт. Он спрячется. Или пропьёт остатки мозгов. Или попытается сбежать из города, бросив меня здесь.

А я останусь. И тогда Ветров сможет сделать со мной всё, что захочет.

Нет. Так не пойдёт.

Я поднялась в комнату, достала из шкафа джинсы (мои старые, которые я привезла с собой — их не выкинули, повесили рядом с новыми платьями), надела их, футболку, кроссовки. Собрала волосы в хвост. Сунула в карман паспорт и веточку душицы.

Я выйду через сад. Забор высокий, но я видела калитку у самой стены. Может быть, она не заперта.

Я спустилась в холл. Охранник — не шрам, другой, помоложе — сидел у входа, листал телефон.

— Я в сад, — сказала я.

— Хозяин разрешил, — кивнул он. — Не уходите далеко.

Я вышла. Сердце колотилось где-то в горле. Воздух был свежим, пахло яблоками и мятой. Я сделала глубокий вдох и почувствовала, как душица — та, что росла у крыльца — примешивает свой горьковатый аромат. Бабушка говорила: «Душица — трава путешественников. Она помогает найти дорогу домой». Но куда мне было идти? У меня не было дома. Не было дороги. Был только страх и надежда, что за забором — свобода.

Я пошла по дорожке, потом свернула вглубь сада, за яблони, к забору.

Калитка была.

И она была заперта.

На замке, тяжёлом, амбарном. Ключа не было.

Я дёрнула раз, другой. Бесполезно.

— Ирина Сергеевна, — голос раздался сзади.

Я обернулась. Шрам. Стоял в трёх метрах, сложив руки на груди. Я не слышала, как он подошёл. Он двигался