Коронуй меня замертво - Лив Зандер

— А если она донесет?

— И добавит к своему провалу еще и знание о зреющем во дворце заговоре? — он качает головой. — Молчание для нее, Элара, — это не столько мой приказ, сколько способ сохранить голову на плечах.

— Кто еще знает?

— Как можно меньше людей.

— Мисс Хэмпшир?

— Святые угодники, нет! — Прежде чем я успеваю возразить, Вейл протягивает мне всю краюху хлеба. — Верность этой женщины Короне не подточит даже гниль. Я избегаю ее так же, как она меня.

— А ты разве не будешь? — спрашиваю я. — Тут хватит на двоих.

Покачав головой, он наливает воду из глиняного кувшина, который потеет, как камень в летний зной, и ставит кубок возле моей руки.

— Ешь, Элара.

Я ем в спокойной тишине. Лук безвкусный. Сыр твердый. Хлеб? Черствый, само собой.

— Почему ты не женат? — спрашиваю я через какое-то время, не выдержав. — Неужели никогда не хотелось?

Его челюсть едва заметно вздрагивает.

— Я желал жену дольше, чем живу под своим именем.

— Как драматично, — отрезаю я. Если он ждал от меня сочувствия к своим печалям, стоило пригласить на ужин кого-то другого. Мой взгляд скользит к едва заметным морщинкам в уголках его глаз — единственному, что выдает возраст на фоне исходящей от него мужской силы. — Ты ведь не намного старше короля.

— Он немного моложе, это верно.

Я взвешиваю следующие слова, словно монеты, которые жалко тратить, но все же решаюсь.

— Значит, ты еще молод. Здоров. И… — я раздраженно обвожу рукой его лицо, будто пытаясь стереть очевидную истину, — хорош собой.

Шею обдает жаром. Я делаю вид, что это от печки, а не от того, что он действительно привлекателен. Насколько неправильно замечать такое сейчас?

Вейл наклоняет голову, словно разглядывая подарок, доставленный не по адресу.

— Как поверхностно для такой прагматичной женщины.

Его невозмутимый отпор жалит сильнее, чем я готова признать.

— Ну конечно. Если дело не в обертке, значит, начинка подкачала.

Он делает глубокий вдох и медленно выдыхает.

— А что ты, Элара?

— А что я?

— Почему без мужа?

Я вскидываю плечи и скребу черствой коркой по дну горшка с бульоном.

— Как ты и сказал, смерть не оставляет мне свободного времени.

Его губы трогает тень улыбки.

— Да-да, это мы уже выяснили.

— Может, для тебя это и новость, но дочери могильщиков — не самый ходовой товар в разгар чумы. Да и вообще, — я откусываю еще кусок, потому что горькая правда лучше заходит с полным ртом. — Каждый вечер на моем платье следы болезней. Каждое утро от меня несет гнилью. Немногие мужчины находят это чем-то иным, кроме как мерзостью.

— Я нахожу это честным трудом, — его полные губы немного смягчаются. — Все еще голодна?

Я качаю головой, вылавливая последнюю ниточку разваренного овоща.

— Насколько кровавой была жертва королевы Офелии?

Вейл вскидывает брови.

— Прости, что?

— О-фе-ли-и, — я растягиваю имя, будто он тугодум. — Король звал ее во сне. Это его мать?

— Именно так.

— Очевидно, память о ней не дает ему покоя.

Он изучает мое лицо, словно ища в нем ответы на вопросы, которые боится задать вслух.

— Какое отношение это имеет к твоей цели — быть соблазненной, обрученной и убитой?

— Просто гадаю, не мать ли вложила ему в голову мысль о разрушении проклятия. — Если я найду начало нити, возможно, сумею размотать клубок, пока он не затянулся. — К тому же, легче завоевать сердце, если понимаешь, как оно бьется, не согласен?

— Хм… — он поджимает губы, раздумывая. — Он ее очень любил. Ее коронация была… тяжелой.

— Коронация?

— Так короли называют жертвоприношение, — его большой палец касается моего лба прежде, чем я успеваю отстраниться, и медленно ведет вдоль линии волос. От этого прикосновения дыхание перехватывает. — Каэль снимет свою корону, — почти нежно говорит Вейл, — и наденет ее на твою голову. Коронация королевы. А затем он перережет тебе горло.

Я с трудом сглатываю.

— Почему же коронация Офелии была «тяжелой»?

— Она не знала, что умрет, — он долго смотрит на сучок в столешнице, прежде чем пожать плечами. — Из того малого, что мне известно, я полагаю… ей не сообщили о ждущей ее участи. Ты говорила с ним о матери?

— Я с ним о погоде-то едва могу поговорить, чтобы он не обдал меня своим зловонным настроением. Тело его, может, и гниет вечно, но душа, кажется, уже мертва.

— Непростой человек, — в его голосе слышится резкая нотка.

— И давно ты у него в стюардах?

— Так устал, что, кажется, вечность, — он выдыхает. — И недостаточно долго, учитывая, до какого упадка довел королевство предыдущий стюард, прежде чем повеситься три года назад.

— А что, если бы проклятие перешло к кому-то менее «непростому»? — спрашиваю я, прикидываясь под дурочку. — К кому-то более… склонному прикончить королеву.

Он вскидывает бровь.

— Замышляешь убийство короля прямо при его стюарде?

— О, значит, обман, измена и конвоирование меня под нож твою совесть не беспокоят, а глотка короля — святыня? Очень удобно.

Он внезапно хохочет — звук резкий, как удар кремня о сталь. Для его обычного безразличия это нечто из ряда вон выходящее. Затем он качает головой.

— Для этого королю придется снять корону. А поверь мне, у него нет ни малейшего желания передавать проклятие, которое он намерен пресечь.

— Откуда ты все это знаешь?

— Из книг, — отвечает он, и это слово звучит почти как признание в чем-то постыдном. — Коронационные анналы. Книги учета, которые никто не читает, если только ему не платят за одиночество. Пометки на полях, сделанные священниками в годы рождения наследников. Письма, написанные королевами за год до смерти.

Письма.

Это слово отзывается где-то внутри. Может, там есть и дневники? Если кто-то и записал, как началось это безумие, откуда у короля взялась идея, что проклятие можно разрушить, то это спрятано там. Какая-нибудь проповедь или журнал. Что бы это ни было, оно куда разговорчивее короля и с ним куда проще договориться.

— Я могу их прочесть?

Вейл молча смотрит на меня, а затем отрезает:

— Доступно только для стюардов и членов королевской семьи.

— Хм, ну ты же стюард. Проведешь меня?

— И рискнуть моей должностью вместе с головой? — он на мгновение закусывает губу. — Правила строгие, так было всегда. В библиотеке слишком много тайн.

— Тайн?

— Тех, что, по мнению жрецов, могут положить конец монархии, — шепчет он с полуулыбкой. — Сама королевская родословная… — он качает головой, — уже не безупречна.

— В смысле?

— Как минимум однажды в прошлом проклятие перешло к тому, кто не должен был его нести.