Коронуй меня замертво - Лив Зандер

— Что теперь?

Прищурившись, он долго меня изучает.

— Умойся, переоденься и возвращайся, чтобы начать все сначала. Поменьше опарышей, побольше успеха.

— Будто мисс Хэмпшир уже не готовит мой расчет, чтобы выставить меня вон без рекомендательного письма. Он попытался прогнать меня в ту же секунду, как я вошла.

— А между тем он еще ни разу не увольнял ни сиделок, ни горничных, ни лекарей, — он скрещивает руки на груди, отчего серебристо-синяя парча жилета натягивается. — Как думаешь, почему?

— Потому что ему и не нужно. — Разве это не очевидно? — Он прекрасно знает, что они и сами разбегутся.

Он замолчал и втянул верхнюю губу, прикусив ее, а затем выпустил с негромким звуком.

— Представь, каким шоком для него станет… та единственная женщина, которая осталась.

Это заставляет меня на секунду замереть.

— А когда он начнет играть в мясника и кромсать себя?

— Тогда ты будешь смотреть на него с энтузиазмом ленивца, — говорит Вейл. — А еще лучше, помоги ему направить скальпель. Твое непоколебимое прикосновение станет для него чудом.

— Я не хочу его касаться, — шепчу я скорее себе, чем ему, прекрасно понимая, что мои желания мало что значат. Другого пути нет, по крайней мере, если я хочу, чтобы моя семья жила…

Вейл поворачивается к окну и со вздохом прислоняется лбом к стеклу.

— Поверь, я знаю, как это трудно… смотреть на нечто столь отталкивающее и все же находить в нем красоту.

Я вижу, как его взгляд теряется за стеклом, где-то вдали.

— Говоришь по опыту?

Он потерял мать? Жену? Любовницу?

Мне не должно быть дела до этого. Но, возможно, в этот момент, в порыве чистого отчаяния, я ищу крупицы мужества в самых нелепых местах.

— Если не считать его эгоизма в вопросах проклятия, — говорит Вейл, так и не ответив на мой вопрос, — он не злой человек, Элара.

Медленно кивнув, я разжимаю объятия и провожу ладонями по лицу. Кажется… кажется, я это понимаю. У короля скверный нрав и вспыльчивый характер, да, но в нем ведь есть и проблески доброты?

— Он морит себя голодом. — Ведь как бы сильно он ни хотел есть, умереть от голода не может. — Похоже, уличные слухи не врали. Он отдает еду беднякам.

— Как я и сказал, он не злой.

— Но все равно глупец.

Пытается перехитрить Смерть вместо того, чтобы принести невесту в жертву и покончить с этим. Никто не становится таким заносчивым сам по себе. Кто же внушил ему эту идею?

— Он явно болен гнилью, но его раны выглядят… странно, — говорю я. — Корона исцеляет их?

— Только для того, чтобы мор вскрыл их снова, — Вейл кивает. — Бесконечные страдания. И никакой смерти.

— Все короли рано или поздно умирают, — замечаю я. — И тогда проклятие передается по наследству, я полагаю? Как?

— Эти обстоятельства к нашему делу не относятся, — он откашливается. — Пока он по праву носит корону, его нельзя убить. Пока песок в его часах не иссякнет. А если бы он бросил эти глупости и насытил проклятие, то прожил бы еще много лет. В конце концов, он еще молод.

— Он не выглядит молодым, — с этой его осанкой подагрического священника. — Он кажется древним.

— Двадцать девять лет. Вряд ли это старость.

— Двадцать девять, — повторяю я, наполовину с недоверием, наполовину с трепетом. — Тебе следовало рассказать мне все это раньше, чтобы я хотя бы знала.

Вейл снова привычно пожимает плечами и отворачивается к окну.

— Ты и так опасалась одного только проклятия. Я не мог рисковать и отпугнуть тебя, делая задачу еще менее привлекательной, чем она была.

— Ясно.

Я вдыхаю, беру себя в руки и иду к маленькому зеркалу на стене. Замечательно. За время этого хаоса волосы выбились из узла и висят вокруг лица безжизненными неровными прядями. Я вынимаю остальные шпильки, отказываясь выглядеть побежденной, когда снова выйду туда.

Только эта проклятая копна не желает слушаться. Пряди выскальзывают из пальцев, путаются в гребне и топорщатся там, где я хочу их пригладить. Я пробую снова. И снова. Но беспорядок только растет.

Позади меня Вейл наблюдает за процессом, скрестив руки. Веселье смягчает резкую линию его челюсти.

— Ты делаешь только хуже.

— Я в курсе, — я втыкаю гребень в очередной колтун. — Мертвецам было плевать, как я выгляжу. А теперь волосы не слушаются. Упрямые.

— В хозяйку, — бормочет он, а затем, после паузы, спрашивает: — Можно мне?

Я смотрю на него через зеркало.

— Что, думаешь, справишься лучше?

Уголок его рта дергается.

— Возможно. Ты явно не создана для суеты перед зеркалом.

Я знаю, что это шутка, но она задевает что-то маленькое и предательское внутри.

— Явно?

Он поднимает руку в притворном жесте капитуляции, на губах играет подобие улыбки.

— Неудачный выбор слов. Я сказал это по-доброму.

Мне следовало бы отказаться из одной только гордости, но гордость не удержит эти чертовы волосы.

— Ладно, — бормочу я. — Только быстро.

Он встает сзади, в зеркале его отражение так близко, что я вижу слабый пульс на шее. Его пальцы скользят сквозь мои волосы, медленно и уверенно разделяя пряди на три равные части. Зубья гребня мягко проходятся по коже головы, посылая по шее легкие искры. Это кажется слишком интимным и в то же время странно успокаивает.

— Ты уже делал это раньше, — говорю я, стараясь звучать равнодушно, хотя голос выходит мягче, чем хотелось бы. — Сестры? Жена?

— Ни сестер, ни жены, — отвечает он бесстрастным тоном. — Просто… наблюдательность. — Закончив, он перевязывает конец косы черной лентой со столика и перекидывает ее мне через плечо. — Вот. Вполне пристойно.

Я поворачиваюсь к зеркалу, касаясь пальцами аккуратного плетения.

— Ты явно упустил свое призвание дамского угодника.

— А ты ничуть не промахнулась с призванием могильщицы, — говорит он, отступая. — Голодна?

— Да, — я указываю на дверь, отчаянно желая унять странный жар под кожей. — Жажду, чтобы ты ушел.

Он склоняет голову в легком поклоне.

— Как угодно.

Я выдыхаю, когда за ним опускается засов. Стою еще мгновение, глядя на свое отражение, на косу, слишком аккуратную, чтобы быть моей. Затем расправляю плечи. Как только соберусь с духом, я вернусь к королю.

На этот раз я не провалюсь.

Я никогда не боялась трупов.

Не начну и с этим.

Глава восьмая

Принц

…давным-давно



Роза красная, совсем как моя кровь.

Острые шипы пытались укусить меня, когда я срывал ее с куста в оранжерее. Один все-таки уколол, но мне плевать. Может,