Коронуй меня замертво - Лив Зандер

Если только она уже не здесь…

— Сиделка? — улыбка женщины напоминает след от ножа, она открывает дверцу кареты. — Наконец-то. Иди же сюда.

Я едва помню, что у меня есть ноги. И все же я как-то собираю свои коричневые хлопковые юбки, спускаюсь на камни и уставляюсь на жирную, блестящую пустулу над правой бровью женщины. Внутри нее что-то шевелится.

Личинки.

За моей спиной щелкают вожжи.

— Монеты! — Я быстро оборачиваюсь к карете, к рассказчику, который заманил меня в очередную могилу. — Для моей семьи. Сегод…

Карета с жадным рывком срывается с места. Занавеска один раз вздрагивает, ровно настолько, чтобы я успела заметить темный силуэт рукава внутри. И вот карета уже скользит по дорожке, исчезая в дымке.

Я проглатываю любое проклятие, которое матушка бы мне не простила, и дышу, справляясь со страхом.

Дыши. Глубоко.

Еще раз. Глубже.

Дворец тоже гниет. Ну и что?

Буду чувствовать себя как дома.

Я поворачиваюсь к женщине.

— Элара. Меня зовут Элара.

— Можешь называть меня мисс Хэмпшир, — она тянется ко мне обрубками вместо пальцев. — Пойдем же в твои покои, девочка. Я покажу дорогу.

Ее ладонь теплая, влажная.

Отсутствующие пальцы образуют для моей руки ложе, из которого я не могу вырваться, не оскорбив предложенную доброту. Я считаю: один, два, нет, нет, три. Пальцев меньше, чем у моего брата.

Я позволяю этому подобию руки вести меня по истекающему болезнью и смертью камню, убеждая себя, что это не дурное предзнаменование.

Глава шестая

Элара



Серое платье, которое мне выдали, больше походит на саван.

Тихая девушка принесла его еще до рассвета, шаль закрывала половину ее лица, скрывая сыпь красных волдырей на щеке. Она не проронила ни слова. Просто положила сложенную серую ткань на мою койку, коротко присела в поклоне и скрылась, оставив в воздухе едкий запах щелока.

Я натянула платье. Оно чистое, и от этого здесь, в месте, которое источает гниль с тем же рвением, что и городские бордели, становится совсем не по себе. Подол перешивали и отпускали снова и снова. Завязки фартука дважды оборачиваются вокруг талии. Я убираю волосы в простой пучок, и уходит целая вечность, прежде чем он начинает выглядеть пристойно.

Стук в дверь.

— Девочка.

Мисс Хэмпшир.

Я открываю дверь.

Она смерила меня долгим взглядом. От нее слабо пахнет уксусом и той мертвечиной, которую уксус скрыть не в силах.

— Ты готова, дитя?

Я киваю.

Еще мгновение она изучает меня, но в конце концов тоже кивает.

— Иди за мной.

Она не столько обращается ко мне, сколько бросает слова в пустоту коридора, увлекая меня вглубь дворца. Теперь это уже не здание, а просто болезнь, у которой есть комнаты.

Камыш на полу вдоль стен буреет и гниет. Под оконными щелями расставлены чаши с чем-то едким — жалкая попытка очистить воздух. С гобеленов на бесполезных святых взирают нимбы плесени. Мимо проскальзывает мальчишка с фонарем, его левый глаз затянут белесой пеленой.

Мисс Хэмпшир идет так, будто напрочь забыла, каково это — стоять на месте. Когда она говорит, то постукивает изувеченной рукой по другой, и эти обрубки пальцев работают словно метроном.

— Пойдешь, когда позовут, и уйдешь, когда велят. — Тук. — Никакого лишнего шума. Не смей разговаривать сама с собой. — Тук. — Никаких цветов. Никогда не открывай шторы, — она бросает на меня быстрый взгляд, проверяя, усвоила ли я урок. Тук. — И следи за тем, с кем болтаешь. Дорогое сукно еще не означает чистых намерений.

Возможно, она намекает на Вейла, так что я киваю, но без того рвения, которое выдало бы сообщницу.

— Да, мисс Хэмпшир.

— Чаще всего наш король отказывается от еды, — она выдает это как факт, а не как вопиющее безумие. — Если так случится, доложи служанкам, чтобы они распорядились отправить обед в ближайший приют. Такова его воля.

Ковровая дорожка цепляет мой носок, будто спрашивая, не ослышалась ли я. Ноги сами замедляют ход. Серьезно? Я шла сюда, готовая ненавидеть обжору с жирными губами и крошками в бороде, пока город обгладывает кости. А вместо этого недоеденные обеды уходят голодным сиротам? Правда?

— Живее, — понукает мисс Хэмпшир, подталкивая меня в локоть своей культей прежде, чем я успеваю обдумать услышанное.

Мы проходим мимо каморок слуг, где в горшках плещется то, что уже не лезет в миски. Где мужчины с повязками на лицах сидят и смотрят в стены.

Гаттер-лейн. Потная аллея6.

Все это здесь.

Только с камнем вместо грязи.

Мы сворачиваем в коридор, где еще холоднее, а свет словно боится стен. Справа возвышаются двойные двери: высокие, изящные, с потускневшими от долгого бездействия латунными ручками. Мисс Хэмпшир даже не смотрит в их сторону.

— Масла, — она кивает на узкий стол, прибитый к стене под поникшим знаменем. В ряд стоят бутылочки из темного стекла, к горлышку каждой привязан лоскут пергамента. Почерк аккуратный, но какой-то усталый.

— Камфора, когда у него ноют суставы, — отчеканивает она. — Мирра для… ну, ты наверняка знаешь, для чего нужна мирра.

— Чтобы остановить гниение, — отвечаю я, хотя на языке вертелось: «чтобы делать вид, будто мы можем его остановить».

Мисс Хэмпшир довольно улыбается, обнажая отсутствие половины зубов, оставшиеся уже позеленели, ожидая той же участи.

— И еще сосновая смола…

— Сосновая смола? — я насторожилась. — Разве ее не используют только для того, чтобы стягивать рваные раны?

— Великолепно! — она слишком уж поспешно кивает. — Девушка, писавшая твою рекомендацию, не соврала: ты и правда знаешь свое дело.

Должно быть, это очередная ложь Вейла, чтобы пристроить меня сюда. Становится ясно, что я не единственная его подельница в этих стенах.

— Как любезно с ее стороны.

— Читай этикетки, — обрубком пальца она указывает на конец ряда. — Никакого экстракта роз. Он ненавидит этот запах.

Она останавливается у низкой двери, обитой железом, краска на которой вздулась пузырями от пожара, который так и не разгорелся.

— Тебе, разумеется, рассказали о… — она поворачивается и снова осматривает меня, будто за время пути по коридору у меня могли вырасти новые конечности. — Об… исцеляющей силе Короны?

Видимо, это и есть та часть про «здоровье», о которой упоминал Вейл.

— Да, мисс Хэмпшир.

— Наказание за сплетни о королевской семье, за разглашение того, что происходит в этих стенах — смерть под плетьми. Убьют и тебя, и всех твоих родственников, и каждого, кого ты успеешь заразить своими речами. Так было всегда, — она приподнимает бровь, и гнойник над ней натягивается