Развод. Пышка и кавказец-мажор - Лина Браун

Я поверила ей. Не до конца. Но достаточно, чтобы выйти из дома.

Эльмар ждал внизу в машине. Увидев меня, он вышел — первый раз за всё время сам открыл дверь.

— Ты... — начал он и замолчал.

— Что?

— Ничего. Садись.

Я села. Он сел за руль.

— Ты не нанял водителя?

— Сегодня я сам.

— Почему?

Он повернулся ко мне. При свете приборной панели его глаза были тёмными и красивыми.

— Потому что не хочу, чтобы кто-то видел, как я на тебя смотрю.

Я не нашлась, что ответить.

Мы поехали.

Ресторан оказался не его — чужой. Уютный, маленький, с живой музыкой и приглушённым светом. Столик в углу, свеча, букет цветов. Я чувствовала себя Золушкой на балу. Только платье не потеряется, потому что я не собираюсь убегать в полночь.

— Ты специально выбрал не свой ресторан? — спросила я.

— Чтобы ты не думала, что я хвастаюсь.

— А ты хвастаешься?

— Нет. Я хочу, чтобы тебе было комфортно.

Он заказал вино, еду. Мы говорили о пустяках — о погоде, о моём коте Васе, о его поездках. Не о бизнесе. Не о конкурентах. Не о Евгении. Только мы. Только сейчас.

— Марина, — сказал он, когда мы доели десерт. — У меня к тебе вопрос.

— Какой?

— Ты боишься меня до сих пор?

Я подумала.

— Нет, — ответила честно. — Но ты боишься меня?

Он улыбнулся.

— Да.

— Чего?

— Что ты уйдёшь. Как только поймёшь, кто я на самом деле.

— Я уже поняла.

— Не всё.

— Покажи остальное. Я не сломаюсь.

Он смотрел на меня долго. Очень долго. Потом кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Покажу. Но не сегодня. Сегодня пусть будет просто ужин.

Он поднял бокал.

— За тебя, Марина.

— За нас, — поправила я.

Он замер. Потом медленно кивнул.

— За нас.

Мы чокнулись.

Я пила вино, смотрела на огонёк свечи и была счастлива. Впервые за очень долгое время. Может быть, впервые в жизни.

ГЛАВА 9. ПЕРВЫЙ РАЗ

Ужин закончился после полуночи.

Эльмар довёз меня до дома, остановил машину у подъезда и выключил двигатель. Мы сидели в тишине. Я слышала своё дыхание — слишком частое, слишком громкое.

— Спасибо за вечер, — сказала я.

— Не за что.

Он не спешил открывать дверь. Я не спешила выходить. Внутри меня боролись два желания: убежать в квартиру, закрыться и выдохнуть — или остаться. Остаться и посмотреть, что будет дальше.

— Марина, — он повернулся ко мне. В темноте машины его лица почти не было видно, только блестели глаза. — Я не хочу, чтобы ты думала, что этот ужин — часть плана.

— Какого плана?

— Соблазнить тебя. Купить. Привязать.

— А разве нет?

— Нет. Я хочу, чтобы ты была рядом. Не потому, что я тебя заслужил или купил. А потому, что ты сама этого захочешь.

Я молчала. Слова не шли.

— Я хочу, — сказала наконец.

Он замер.

— Что ты хочешь?

— Тебя. Рядом. Но боюсь.

— Чего?

— Что ты увидишь меня без одежды и разочаруешься.

Он выдохнул — тихо, но я услышала. Как будто я ударила его, а он сдержал боль.

— Марина, — он взял мою руку, прижал к своей груди. Сердце под ладонью билось ровно и сильно. — Чувствуешь?

— Да.

— Оно бьётся так, потому что ты рядом. Не потому, что у тебя идеальная фигура. Не потому, что ты умеешь готовить. А потому, что ты — это ты. Та, кто не боится сказать правду. Та, кто печёт штрудель в пять утра. Та, кто смотрит на меня не как на кошелёк.

— Я не идеальна.

— Я не ищу идеал.

Он отпустил мою руку, вышел из машины, обошёл её и открыл мою дверь.

— Проводишь меня до квартиры? — спросила я.

— Если ты этого хочешь.

— Хочу.

Мы поднялись на третий этаж. Я открыла дверь. Вася вылетел навстречу, потёрся о мои ноги, потом уставился на Эльмара и зашипел.

— Он меня не любит, — сказал Эльмар.

— Он никого не любит.

Я разулась, прошла на кухню, налила воды. Эльмар остался стоять в прихожей, не двигаясь, не разуваясь.

— Ты войдёшь? — спросила я.

— Если ты позовёшь.

Я смотрела на него. Высокий, сильный, в дорогом пальто, посреди моей маленькой захламлённой прихожей. Он выглядел чужим. И в то же время — единственно правильным.

— Войди, — сказала я.

Он разулся, повесил пальто на крючок — мой крючок, который едва выдерживал его тяжёлую одежду. Прошёл на кухню, сел на табурет. Вася продолжал шипеть из-под дивана.

— У тебя уютно, — сказал Эльмар.

— У меня бедно.

— Уют не в деньгах.

Я села напротив. Мы пили чай. Разговаривали о пустяках. Не о том, что нас ждёт. Не о том, что будет завтра. Просто — сейчас.

Потом он встал, подошёл ко мне, протянул руку.

— Марина, пойдём.

Я вложила ладонь в его. Он помог мне встать.

— Ты уверена? — спросил он.

— Да.

Он вёл меня в спальню медленно, как будто боялся, что я передумаю. Я не передумала.

В спальне горел тусклый свет — я включила настольную лампу, не выключая верхний. Мне нужно было видеть его лицо. Он не возражал.

— Ты красивая, — сказал он, глядя на меня.

— Я толстая.

— Ты красивая.

Он начал расстёгивать пуговицы на моём платье. Медленно. Одну за другой. Я стояла не дыша.

— Можно? — спросил он, когда платье упало на пол.

— Да.

Он смотрел на меня. На мои бёдра, на живот, на грудь. Не отворачивался. Не морщился. Просто смотрел — внимательно, без оценки, как смотрят на что-то, что хотят запомнить.

— Ты боишься? — спросил он.

— Нет. Уже нет.

Он снял свою рубашку. Я видела его тело впервые — широкие плечи, твёрдый живот, тёмные волосы на груди. Он был красивым. Слишком красивым для меня. Но он смотрел на меня так, будто это я была слишком красива для него.

Мы легли на кровать. Вася обиженно ушёл на кухню.

Эльмар был нежным. Осторожным. Он спрашивал: «Тебе хорошо?», «Можно?», «Не больно?». Я отвечала: «Да», «Можно», «Не больно».

В какой-то момент я перестала думать о своём теле. О том, как выгляжу со стороны. О том, что он видит мои растяжки, мои складки, мои неидеальные ноги. Я просто была. С ним.

А потом мир сузился до одной точки — только он, только я, только то, что между нами. Не просто секс. Что-то большее. Соединение. Принятие.

Я не кричала. Я просто была. С ним.

После он лёг рядом, обнял меня, прижал к себе. Моя голова у него на плече. Его рука на моём животе — тёплая, уже