Развод. Пышка и кавказец-мажор - Лина Браун

У двери я остановилась.

— Ты заплатишь за это, — сказала я ему тихо.

— Я уже плачу, — ответил он так же тихо. — Алименты. На тебя. Хотя ты не работаешь.

— Я работаю.

— Скоро нет.

Полицейские взяли меня под локти — не грубо, но твёрдо — и вывели на улицу. У входа стояла машина — серая «Лада» с мигалкой. Меня посадили на заднее сиденье. Евгений сел спереди, рядом с водителем.

Я смотрела в окно на свою кофейню. На Ольгу, которая выбежала на крыльцо и смотрела мне вслед, прижимая руки к лицу. На вывеску, которую я так любила.

Машина тронулась.

— Куда мы едем? — спросила я.

— В отдел, — бросил полицейский с усами. — Там разберёмся.

Я закрыла глаза. В голове одна мысль, как игла: «Эльмар. Где ты?»

Отдел полиции находился в старом здании на окраине. Серые стены, запах хлорки и казённого равнодушия. Меня провели в кабинет, усадили на стул — жёсткий, с отломанным подлокотником. Евгений исчез, полицейские тоже. Я осталась одна в комнате с голыми стенами и видеокамерой под потолком.

Прошло полчаса. Никто не приходил.

Я достала телефон — хотела написать Оле. Не успела. Дверь открылась, и вошёл полицейский с усами, а с ним — незнакомый мужчина в штатском.

— Я следователь Дорохов, — представился он, садясь напротив. — Ваш супруг написал заявление, что вы похитили у него ювелирные украшения на сумму двести тысяч рублей.

— Это ложь.

— Разберёмся. Пока вы находитесь здесь, мы проведём обыск в вашей квартире.

— У меня нет ювелирных украшений. Ни своих, ни его.

— Скажете это в суде.

Он достал бланк, начал заполнять протокол. Я смотрела на него и не верила, что это происходит со мной. Полтора года я жила спокойно, работала, платила кредит, кормила кота. А теперь какой-то человек в форме решает, что я воровка, потому что бывший муж решил меня уничтожить.

— Я хочу позвонить адвокату, — сказала я.

— Успеете.

— Сейчас.

Следователь поднял на меня глаза. Усталые, равнодушные.

— У вас есть право на звонок. Воспользуетесь, когда закончим.

Он продолжал писать. Я сжимала телефон в кармане и ждала. Просто ждала.

Дверь открылась снова.

Вошёл Женя.

— Можно? — спросил он слащавым голосом.

— Заходите, — кивнул следователь.

Евгений сел на стул рядом со мной. Слишком близко. Я отодвинулась.

— Мариш, ну зачем ты это сделала? — сказал он, глядя на меня с притворным сожалением. — Вернула бы украшения, и разошлись мирно.

— Я ничего не брала, — повторила я сквозь зубы.

— Как хочешь. Тогда по закону.

Следователь встал.

— Я отлучусь на минуту. Не ссорьтесь.

Он вышел, закрыв за собой дверь.

Мы остались вдвоём. Евгений повернулся ко мне всем корпусом. Его лицо изменилось — приторная улыбка исчезла. Осталась только злоба. Чистая, концентрированная.

— Ты думала, я шучу? — спросил он тихо. — Я же сказал — подпишешь документы, и всё будет хорошо.

— Я не подпишу.

— Подпишешь. После недели в камере у тебя будет другое мнение.

— Меня не посадят. Нет доказательств.

— Доказательства появятся. У моего отца хорошие знакомые.

Я смотрела на него и видела чужого человека. Нет — монстра. Который пять лет улыбался мне в лицо, спал со мной в одной постели, говорил, что любит. И всё это время носил в себе эту тьму.

— Ты ошибся во мне, — сказала я. — Я не сломаюсь.

— Уже сломалась. Просто не поняла ещё.

Он протянул руку и коснулся моей щеки. Я дёрнулась, но не успела уйти.

— Какая же ты мягкая, — прошептал он. — Я скучал.

Я встала. Стул ударился о стену.

— Не трогай меня.

— Ты моя жена, Марина. Могу трогать где хочу.

Он встал тоже. Теперь мы стояли друг напротив друга, и между нами не было ничего, кроме ненависти.

— Ты испортил мне жизнь, — сказала я. — Хватит.

— Я только начал.

Дверь открылась.

Я ожидала увидеть следователя.

Я увидела Эльмара.

Он стоял на пороге — высокий, в чёрном пальто, с лицом, на котором ярость лежала тонким льдом поверх чего-то ещё более опасного. За его спиной толпились люди: мой следователь, какой-то мужчина в дорогом костюме и два человека в форме, но не полицейской — другой.

— Марина, — сказал Эльмар, не глядя на Евгения. — Иди сюда.

Я сделала шаг. Евгений схватил меня за руку.

— Никуда она не пойдёт.

— Отпусти, — голос Эльмара звучал тихо и очень опасно.

— А то что? — усмехнулся Евгений.

Эльмар посмотрел на мужчину в дорогом костюме. Тот кивнул и сказал следователю:

— Дмитрий Петрович, заявление господина Соболева — ложное. Украшения, о которых идёт речь, были проданы им самим полгода назад в комиссионный магазин. У нас есть подтверждающие документы.

Следователь побледнел.

— Какие документы?

— Все. Акт оценки, чек, показания продавца. Ваш подзащитный — клеветник.

Евгений отпустил мою руку. Я вырвалась и шагнула к Эльмару. Он поймал меня за плечи, прижал к себе. Я уткнулась лицом в его пальто. Холодный запах дождя с улицы и тепло ткани — и я наконец вдохнула полной грудью.

— Всё хорошо, — сказал он мне в макушку. — Я здесь.

Позади нас Женя что-то кричал. Что-то про отца, про связи, про то, что он нас всех закопает. Я не слушала.

Я слушала, как бьётся сердце Эльмара. Ровно. Спокойно.

Он выдернул меня из ада, даже не спросив, хочу ли я.

Через час я сидела в его машине. Эльмар вёл сам. Молча. Я смотрела в окно на проплывающие мимо огни.

— Откуда ты узнал? — спросила я.

— Ольга позвонила.

— Ты прилетел из Питера?

— Я не улетал. Я был в Москве, ждал нужного человека с документами.

— Какими?

— Доказательствами, что Евгений врунишка и мошенник. У него не всё чисто с бизнесом, и у его отца тоже. Я копал три дня. Хотел использовать, если он начнёт первым. Он начал.

— Ты знал, что он подаст заявление?

— Знал, что попытается. Поэтому подготовился.

Я повернулась к нему. Профиль — резкий, сосредоточенный. Умный. Холодный. И горячий одновременно.

— Ты спас меня, — сказала я.

— Я не спасал. Я просто расставил фигуры.

— Ты специально не отвечал на мои сообщения?

— Я был занят. Извини.

Он свернул к моему дому. Остановился у подъезда. Выключил двигатель. Повернулся ко мне.

— Марина, я не хочу, чтобы ты боялась.

— Я больше не боюсь.

— Врёшь. Но это пройдёт.

В машине было темно, только свет фонаря падал на его лицо — резкий, чёткий. Красивый.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб. Легко, как ребёнка.

Что-то внутри перевернулось — тихо, но до самого дна.

— Иди, —